– Все в порядке, Уоллес, – говорит она, спускаясь.
Дядя без возражений ретируется. Мэриен ведет Баркли во флигель.
Он закрывает дверь. От возмущения у него выперли веснушки, глаза стали почти черными. Он тихо спрашивает, как она могла так подло его предать. Глупая, вздорная, эгоистичная девчонка, ей вообще нельзя доверять. И какой ошибкой было позволить ей летать.
– Как я не понял, что ты возьмешь у меня все и швырнешь обратно в лицо!
Мэриен стоит и слушает без содроганий, а когда он умолкает, может только плакать. Под порывами горя гнется, как ива. Он думает, ее терзает чувство вины, не догадывается, что тут скорбь, скорбь о Гольце, но еще и горечь от прозрения: она считала себя бесстрашной в воздухе, считала небо союзником, а не бездушной, полной неуправляемых сил громадой.
Его бешенство проходит.
– Не плачь. Пожалуйста, Мэриен. Я рассердился, только потому что испугался потерять тебя. – Он прижимает ее к себе и лихорадочно бормочет: – Зачем? Зачем вот так убегать?
– Я не убегала. Я хотела куда-то полететь. Я же говорила. – Чувствуя, что он собирается ее отстранить, она прижимается к нему. – Я хотела увидеть океан.
– Ну, увидела?
– Только краешек.
– Он везде одинаковый.
Она хочет рассказать про расщелину, про то, как она, нет, не разбилась, но ее все равно затянуло, однако вместо этого признается:
– Мне было страшно в горах. – И торопливо добавляет: – Я просто слишком высоко поднялась. Я все поняла.
Мужские руки крепче сжимают ее:
– Иногда ты кажешься такой мудрой, а иногда страшной глупышкой.
Тепло его тела вторгается в пространство между ней и льдом, чернотой. Если бы она могла, если бы он был рядом, она бы рассказала про расщелину Джейми и у нее прибавилось бы сил для выяснения отношений с Баркли. Но Джейми от нее уехал. А Калеб дал свободу.
Мэриен вжимается лицом в шею Баркли. Тот каменеет. Она говорит:
– Я видела страшный сон про Гольца.
Она думает, Баркли опять будет просить ее не летать, даже запретит, однако он отвечает:
– Не обольщайся, Мэриен, не все будет даваться легко. Иначе с тобой было бы что-то не так.
От его доброты, как и тогда у Джеральдины, она плачет. Но теперь слезы тише, они медленно вытекают из-под век, в животе щекотно. Он целует ее за ухом.
Жалеет ли она, что полетела? Мэриен решает, нет. Рано или поздно она все равно, выглянув из кабины, увидела бы бездонное, безмерное. В какой-то момент все равно дошла бы до предела смелости. Тут ничего не поделаешь, надо только приспособиться, смириться. Значит, она не совсем такая, какой себя считала. Ну и что? Будет чем-то другим.
Баркли одной рукой обнимает ее за плечи, а другой подтягивает к себе за ягодицы. Как партнершу в танце, ведет назад, к узкой кровати. Они ложатся. Он расстегивает ей брюки и засовывает туда руку. Она опять прижимается к нему, работает бедрами. У него стеклянные глаза, вялое выражение лица. Она, не отводя от него взгляда, продолжает работать бедрами.
С улицы кашель.
Звук такой ясный, как будто Сэдлер сидит в кресле в нескольких футах. С Баркли сходит оцепенение, он убирает руку. И тут же кажется невозможным, что несколько секунд назад они этим занимались.
Он быстро встает:
– Прости.
Она застегивает брюки.
– Прости, что начал или что прекратил?
– Что начал, – удивляется он тому, что ей непонятно.
– Тебе не понравилось?
– Слишком понравилось.
– Тогда почему ты остановился?
– Я не имею права компрометировать тебя подобным образом. – Она отворачивается к стене, ждет, что Баркли сейчас уйдет, но он все сидит на краешке кровати. – Ты расстроена.
Ярость душит ее. Да, расстроена! Почему он даже не задумался о том, понравилось ли ей? Хотела ли она остановиться? Почему ее все время надо защищать? Он не может уберечь ее от действительно серьезных опасностей: от темноты, от возможности падения. Его усилия оскорбительны. И возмутительно с его стороны говорить, что он не имеет права ее компрометировать. Разве его покровительство, его аэропланы ее не компрометируют? Разве он не обратил ее мечты против нее же? И даже когда они оба хотят одного и того же…
Она осекается, вдруг испугавшись признаться, что хочет его, хочет видеть его тело, хочет его касаний, что она вообще уже не девственница. (Последнее произносить нельзя.) Секс по крайней мере честнее.
– Ты хочешь… – Он медлит.
– Я хочу летать через границу.
– И все? – Явное разочарование.
– И я хочу с тобой в постель.
Лукавство и возбуждение, упрямство и вожделение, беспокойство и самоуверенность играют на его лице.
– Хорошо. – Он надевает шляпу и открывает дверь. – Хорошо, ладно. По обоим пунктам. Не сегодня, но скоро.
Третий.
Баркли соглашается подняться в небо. Его первый полет.
В жаркий июльский день он приезжает на аэродром и нервно бродит по нему, бросая хмурые взгляды на аэропланы. Они с Мэриен еще не были в постели, но теперь секс видится крышкой люка, которая может уйти из-под ног в любой момент. Она начинает летать через границу.
