— Что с тобой? — испуганно спросил Бибо, склонившись над другом.
— Я жалкий неудачник! — всхлипнул Сяпа, и большая слеза скатилась по его усам. — Нет мне покоя. Лучший друг вырывает изо рта последний кусок. Червяк Нукась под лапами шныряет, прекрасно зная, что я на нем поскальзываюсь. Все против меня. Пойду залезу на дуб, как ворона совью там гнездо и буду жить один-одинешенек. Ты можешь забрать себе все мои вещи. Они мне больше не нужны. А я буду день и ночь сидеть на дубе голодный, в одной панаме. Нет, еще подушку с собой возьму. Ту, на которой мне снятся только хорошие сны.
Сяпа встал и пошел умываться. День начался отвратительно. Сяпа чувствовал себя совершенно несчастным. Обычно водные процедуры улучшали его настроение. Увы, не сейчас.
Пока Сяпа плескался в кадушке, его ум и душу терзали тяжелые черные мысли: «Я голоден, как медведь весной. Кто в этом виноват? Мой самый лучший друг Бибо. Пусть тебе станет стыдно, Бибо: твое обжорство разрушило нашу дружбу! Отныне я буду сам себе готовить еду и сам буду ее есть. Один». Сяпа нахмурился и тяжко вздохнул.
Пять лет друзья все делили пополам: дела, заботы, чмоку. Теперь Сяпе не надо было делиться. Все принадлежало ему одному! Но Сяпу это почему-то не радовало. Напротив. Маленькому кышу хотелось дружеского участия, сочувствия и сострадания. Сяпа даже собрался заплакать, но дело не пошло. На голодный желудок даже плачется плохо. «Чтобы вволю поплакать, сначала надо вволю поесть», — сообразил Сяпа. Он нацепил панаму и отправился завтракать к Сурку.
Подойдя к его норке, Сяпа свистнул, но тот не отозвался. Тогда кыш наклонился и крикнул в нору:
— Сурок! Эй, Сурок!
— Сурка нет дома, он на лужке за ручьем завтракает, — раздался чей-то неприятный голос у него за спиной.
Сяпа обернулся и увидел Люлю.
— А если Сурка нет дома, то ты чего тут околачиваешься? — подозрительно оглядывая Люлю с головы до хвоста, спросил он. — Один раз обездолил, вернее, обездомил Сурка и опять около его норы топчешься. Тебе что, одного сурчачьего домика мало? Что к зверю привязался?
— Да ничего мне от твоего лохматого Сурка не нужно, — отмахнулся Люля.
— На себя посмотри! «Лохма-а-атый»! Не лохматей тебя! — Сяпа набычился и пошел вперед лбом на Люлю. — Сурок — простая душа и добряк, а ты продувной балбес. А ну говори, зачем пришел? — Люля, не ожидавший от спокойного, тихого кыша такого напора, поспешил объясниться:
— Я, собственно, хотел предложить тебе поучаствовать в одном дельце.
Сяпа подозрительно приподнял одну бровь:
— Что это за дельце такое? Кышей в шишки-камешки обжуливать?
— Нет, конечно. Просто мы тут посовещались и решили устроить гонки. С тотализатором. Ты как, будешь участвовать? — Люля многозначительно похлопал себя по карманам жилетки. — Многие кыши делают ставки.
— Что за гонки? Кто, кого и куда будет гнать? — подозрительно спросил Сяпа.
— Все без подвоха. Бяка скачет на Еноте, а Бибо на Сурке — наперегонки.
— А ты на ком, на Нукасе? — ехидно осведомился Сяпа.
— Я в заезде не участвую. Я банкир и организатор.
— Значит, Бяка скачет на Еноте? Понятно. Даже любопытно. Очень чистый Бяка на очень грязном Еноте. Есть на что посмотреть. А вот Бибо… Это уже не смешно. Кто ж ему позволит мучить бедного Сурка? Как вычесывать Сурка — так Ась. Как дрессировать или за задние лапы из норы вытаскивать — так Сяпа. А как мучить бедное животное — так, конечно, Бибо. Чмоку мою без спросу слопал, теперь к моему Сурку подбирается. Дудки! Никаких заездов ему не будет! — Сяпа решительно встал и хмуро надвинул панаму на глаза. — Так своему дружку Бибо и передай.
Люля только лапами развел. Сяпа был явно не в духе, и ретивый организатор боялся ему перечить. Бурю лучше было переждать. Но Сяпа вдруг передумал:
— Пожалуй, я буду участвовать в твоем «дельце».
— Отличненько, славненько! Сколько поставишь, на кого? Шесть желудевых лепешек на Бибо? — засуетился Люля.
— Нет. Двенадцать на Бяку.
Люля недоуменно посмотрел на Сяпу, но переспрашивать не стал. Он только кивнул и поспешил убраться подобру-поздорову.
«Сейчас я ходячая приманка для несчастий, — думал Сяпа. — Мне надо болеть за Бяку, тогда победа обеспечена Бибо». Сяпа обреченно вздохнул, взял кошелку и побрел в лес за сладкими корешками.
Люля вернулся к себе в дом — бывшую норку Сурка — и стал подсчитывать ставки. Самым азартным кышем оказался Сяпа — двенадцать желудевых лепешек на Бяку. Странный поступок — они никогда не дружили. Дысь поставил восемь лепешек на Бибо, Хнусь — две. Утика поровну: четыре на Бибо, четыре на Бяку. Тука выложил пять пирожков с земляникой за Сурка, своего любимца. Слюня с Хлюпой поставили десять вареников на Бяку. (С чего бы это?) Ась делать ставки отказался, он, видите ли, знал, кто победит. «Врал, конечно», — подумал Люля.
Все было готово к забегу. Оставалась ерунда — уговорить Бибо и Бяку.
Люля опять вышел из дому.
