Сельское кладбище поразило ухоженностью, старинными каменными надгробьями, похожими на сундуки с полукруглыми крышками.
Читая надписи, Мигран Манукович нашел надгробья ста- и двухсотлетней давности. Среди них нашлись и хачкары — каменные кресты, украшенные изощреннейшей резьбой. Постояв у могилы отца и матери Миграна Мануковича, мы пошли к выходу. Здесь приходишь к мысли, что уважение к истории народа начинается с уважения к отцу, к родителям, к отчим могилам. От надгробья на могиле отца до колоколов Сардарапата. А хранить заветы приучают с раннего детства.
Немногие из нас, отправившись в вояж с гостем, рискнули бы взять с собой двух малолетних детей, да еще и мальчишек. У Миграна Мануковича и Норайра перед поездкой в Эчмиадзин даже сомнений не было, брать детей или не брать. Потому, как вели себя в поездке Армен и Аргам, чувствовалось, что подобные выезды им не в диковинку. Да и не одни мы расхаживали по Эчмиадзину в сопровождении детей, детишки сновали и поменьше наших и числом поболе, всех поили холодной чистой водичкой из фонтанчиков, поставленных здесь в память о жертвах геноцида 1915 года.
В музее великого армянского композитора Комитаса проходила выставка произведений живописи и скульптуры известного скульптора из Америки Хорена Тер-Арутяна, работы которого украшают многие музеи мира. Как явствовало из каталога, художник решил оставить в дар родине все произведения, экспонирующиеся в Эчмиадзине. Мигран Манукович пояснил мне, что Тер-Арутян в раннем детстве пережил ужасы турецкого геноцида, семья его была вынуждена бежать из Западной Армении в Америку, но связи с родиной художник не порывал, часто бывает в Армении. С гордостью рассказал Мигран Манукович, что в Государственную картинную галерею Армянской ССР подобные дары поступают зачастую.
В одном из залов музея Норайр обратил внимание отца на мемориальную доску, гласившую, что здесь в начале века в духовной семинарии учился Анастас Иванович Микоян. Мигран Манукович как-то странно осмотрелся вокруг, выглянул в окно и вдруг сказал:
— А ведь я в этой палате лежал!..
— Как в палате? — удивился я.
— Здесь госпиталь был в войну. Палата была в этом зале, столовая — дальше. У той стены моя кровать стояла. Аргам, заметив мое удивление, стал теребить деда за рукав, требуя пересказать по-армянски, чему я удивляюсь? Дед пересказал, Аргам внимательно выслушал его рассказ.
— Ты почему мне не говорил об этом? — спросил Норайр.
— Забыл, слушай. Посмотрел на эту доску — вспомнил.
Вот так все и сливалось для малышей в одно целое — великий композитор Колиетас, работавший здесь преподавателем музыки, семинарист Анастас Микоян, ставший деятелем революции, военный госпиталь, старшина Мигран Овсепян, медсестра Вергине Дерзян, выставка армянского художника Тер-Арутяна — все это становилось для них историей.
— Послушай-ка, дедушка, — сказал Аргам, когда мы вышли из музея.— А как же Комитас играл на рояле, если около рояля нет стула? Он что, стоя играл? И зачем вынесли твою кровать, на которой ты лежал здесь? Пусть она с роялем стоит...
Урок, как говорится, пошел впрок, но больше всех радовался «историческому» выводу внука дед...
Вечером того же дня мы пошли к сестре Миграна Мануковича Сирвард Мануковне. Она жила здесь же, в селе, но работала в городской школе. Большой дом. большой сад, большая дружная семья, живущая под одной крышей, наводили на мысль о том, что крестьянские традиции и здесь еще крепки.
Разговор в доме сестры как-то вновь повернулся к прошлому. Оказалось, сестра помнит наизусть все письма брата с фронта, из госпиталя. Я не удержался от искушения, попросил припомнить хотя бы несколько строк.
— «Здравствуйте, дорогие папа и мама! Пишу вам из госпиталя, но вы не волнуйтесь, пожалуйста, я цел и невредим, просто меня немножко поцарапало...»
— Так хорошо помнишь? — перебивает ее Мигран Манукович.
— Как стихи. И папа, и мама, — поясняет она мне, — были неграмотные крестьяне, родня наведывалась послушать письма, соседи, читать приходилось по многу раз, вот и запомнились. Да еще мама остановит: «Постой, дочка, не торопись, правильно читай. Повтори еще то место, где Мигран пишет, что цел и невредим. Вдруг ты чего не поняла, вдруг сынок тяжело ранен, ошибка произойдет, читай еще раз», — а сама плачет от радости. Отец с работы придет, тоже просит: «Не спеши, Сирвард, читай помедленнее, не на оценку читаешь».
А когда родители уходили на работу в колхоз, Сирвард собирала младших сестер, подружек и читала письма им. И представляла себя учительницей.
Мечты ее сбылись. После окончания десятилетки брат настоял на том, чтобы она поступала в Ереванский педагогический. Училась заочно и работала в школе, как в свое время ее брат Мигран. И растила троих сыновей — Аршака, Арсена и Артака. И вот уже более двадцати лет преподает в средней школе № 7 города Октемберяна армянский язык и литературу. А скоро и старший сын ее, Аршак, станет учителем. Пять раз Аршак поступал в Ереванский университет. Поступил. И как дядя Мигран, избрал специальностью историю.