В Армении процент разводов ничтожен. Проблема эта занимала меня не сама по себе. Думаю, не последней причиной, вызывающей очерствение и ожесточение детской и отроческой души, является тот факт, что она воспитывалась в разрушающихся, конфликтующих семьях. Об устоях армянской семьи мне рассказывало старшее поколение Овсепянов и поколение молодое. Мнение их, несмотря на разницу в возрасте, было одинаковым: все дело в поддержании традиций. На армянскую свадьбу приглашается иногда до ста человек. Кажется, излишество? Ну а если молодые перед лицом всей родни, друзей, соседей как бы обязуются в том, что их чувство серьезно, что они намерены создать прочную семью? После такой свадьбы о разводе и подумать страшно. Не менее важна и такая традиция: молодожены должны жить для семьи, поскорее обзаводиться детьми. Эта традиция легко прослеживалась на семействе Овсепянов. Мигран Манукович учился, имея троих детей, Сирвард Мануковна — тоже. За шесть лет супружеской жизни Норайра и Ануш родилось трое детей. Аршак учится на первом курсе университета, но у него есть ребенок. Дети в армянских семьях не мешают молодоженам быть счастливыми, отцам добиваться своей цели.
Мы много говорим о сексуальном воспитании молодежи. Есть оно и в армянских семьях, о нем стоит упомянуть, особенно касательно воспитания девушек. Здесь заповедан культ целомудрия, идущий также от патриархальной семьи. В основе его выношенная веками идея о том, что предназначение женщины прежде всего в материнстве. Чтобы армянская женщина бросила своего ребенка, поместила его в приют, в детдом? Не бывает такого. Брак заключается не для комфорта и наслаждения, а для продолжения рода человеческого...
Всякая культура — это система запретов: моральных, поведенческих, пищевых и т. д. В армянских школах, например, запрещены танцы и дискотеки, что никого не удивляет и не шокирует, потому что в пользе запрета убеждены все — и педагоги, и родители. В то же время там переходят улицу где и когда кому вздумается даже в таком городе, как Ереван, и, говорят, дорожных происшествий в нем много меньше, чем в подобных городах с более строгой регламентацией дорожного движения. В Армении культ модной обуви и полное равнодушие к головным уборам.
Чтобы понять культуру народа, его обычаи и привычки, пристрастия и пренебрежения, нужно хорошо знать историю, психологию, экономические условия, в которых он находился и сейчас находится. Мои проводники — Мигран Манукович и Норайр Мигранович — хорошо знали все это и с присущим Востоку гостеприимством делились своим знанием со мной. В наших культурах я замечал много сходных черт. Как на давно знакомое, оставившее след в душе, смотрел я на пейзажи Сарьяна и Айвазовского, находя рядом портреты Рокотова и Петрова-Водкина, покупал книги Саят-Новы и Севака на русском языке, видя, как покупают рядом Толстого и Горького на армянском. Но, вспоминая об Армении, о ее каменистой, цветущей земле, о ее снеговых вершинах, о памятниках Сардарапата и Эчмиадзина, а главное — о людях, с которыми довелось мне общаться, я думаю, что самое поразительное, что я открыл, — это самобытность. И заключалась она в том, что люди не торопились зачеркивать бесценное наследство, которое досталось им от отцов и дедов.
Почему-то я ее себе такой и представляла: неброские, но со вкусом подобранные цвета одежды, современная стрижка, чуть-чуть косметики. Молодая, следящая за собой женщина. Молодой ученый, с самого начала своей работы знающая, чем она будет заниматься. Хорошо воспитана, хорошо держится, наверное, счастливая семья, ухоженный дом. До семьи в ту первую встречу мы с Лэени Симм не дошли, потому что речь шла о ее научной работе. Для непосвященного тема звучит непривычно — орфоэматика — звукоподражание в разных языках.
И теперь я растерянно смотрела на прелестный подарок знакомого художника — рисунок, висящий на стене ее квартиры: шляпка, задорный носик, пальто колоколом, а из-под него — четыре пары ребячьих ног. Лэени и ее большая семья. Самой Лэени тридцать пять, старшему сыну Алару — пятнадцать, младшему Карелу — пять.
Жизнь остановилась в тот день, когда в траве под летним солнцем она увидела распростершееся тело мужа и, еще не зная, что случилось, поняла, что случилось непоправимое. Говорят, что инфаркт скорее настигает тех, кто о своем больном сердце не догадывается. Но это только в те страшные своей нелепой внезапностью дни казалось, что жизнь остановилась. Как ее остановишь, если рядом — четверо.