— Стою я, значит, у хаты, а рядом — сыны мои старшие, Миша и Антон. Ну а мимо по дороге воинская часть идет. И подходит к нам офицер, годами чуть старше моего Михаила. Напиться просит. Даем ему из криницы воды, а я его спрашиваю: «Сколько же вам лет, сынок?» А он отвечает: «Двадцать один». То есть Мише ровесник. «Сколько же у вас образования?» — «Так я, — говорит, — институт учительский кончил, двухгодичный». А национальности он оказался татарской, это на Волге-реке. Вот вам и вся агитация за Советскую власть. Мальчишка-татарин, вишь, на кого выучился. А мой сын только семь классов кончил, дальше не пустили. Так что я первым делом детей своих на учебу отправлю. А как же! Советской власти грамотные люди нужны!
Русская семилетняя школа открылась в соседнем селе всего через три недели после прихода Советской Армии. Братья Турко вместе с сестрами Антониной и Анной пошли в пятый класс. Директор школы Михаил Васильевич Гоголушко, который был всего на несколько лет старше своих взрослых учеников, не мог не нарадоваться на их успехи. А в конце учебного года предложил трем братьям Турко написать заявления в районный отдел народного образования с просьбой разрешить им в течение летних каникул подготовиться к экзаменам за шестой класс. Разрешение пришло, и братья все лето сидели за учебниками, успешно сдали экзамены, а в сентябре сразу пошли в седьмой класс.
Но Михаилу закончить семилетку не пришлось. Из Барановичей вскоре приехали инспектора районо, посидели на уроках в седьмом классе и предложили ему и еще нескольким его одноклассникам поступить на... учительские курсы. Объясняли это предложение тем, что в каждой деревне освобожденной Западной Белоруссии с приходом Советской власти открылись школы, а учителей не хватало.
— Ну, теперь и помирать не стыдно! — радостно улыбался отец. — Это ж моя наиглавнейшая мечта сбылась: старший сын учителем будет. Да я перед ним первый за версту буду шапку ломать. И вы, ребята, — Антон Викентьевич строго посмотрел на младших детей, — должны взять пример с Михаила. Вы тоже учителями будете. Я все силы отдам. А Советская власть поможет. Какой у нас сейчас год? 1941-й! Значит, в сорок втором Антон будет заниматься на этих курсах, в сорок третьем Иван, а потом и до вас, дочки, дело дойдет.
Антон Викентьевич ошибался редко. Но на этот раз «промашка» у него вышла только со старшим сыном. После окончания учительских курсов Михаила призвали в Красную Армию. А вскоре недавний семиклассник вместе со своими односельчанами Костей Щербой, Мишей Домашем и Кешей Анисаревичем в июне 1941 года в составе пулеметной роты в течение недели преподавал уроки ненависти фашистам на переправе через реку Прут, неподалеку от молдавского города Бельцы. Их рота прикрывала отход наших частей. За семь дней фашисты предприняли больше двадцати атак. Михаил Турко не запомнил, в какой из них погибли восемнадцатилетние его товарищи Щерба и Домаш.
Перед последней атакой, утром 30 июня, от батальона пехоты и пулеметной роты оставалось двести пятьдесят человек. А когда на продырявленной пулями полуторке на высоту, где они держали бой, примчался офицер из штаба полка с приказом отходить, из двухсот пятидесяти человек в живых оставалось только двенадцать тяжелораненых. Каким-то чудом на глазах у гитлеровцев, робко решившихся на переправу, офицер и водитель машины сумели подобрать раненых и догнать отступающий полк.
Несколько месяцев Михаил Турко «путешествовал» по госпиталям, контуженый, раненный в голову, обе руки и ногу, пока врачи не списали его вчистую. И долго, почти до самого конца войны, Михаил учился шевелить пальцами рук, держать карандаш и на всякий случай — кусочек мела.
Домой он вернулся через пять лет после того, как на Урал, где Турко работал на одном из военных заводов, пришел из Минска запрос на учителя начальной школы.
«Какой я учитель? — со страхом и сомнением думал Михаил по дороге домой. — Я же ни одного урока не провел, мне самому еще учиться надо. Но с больными руками не пойдешь делать пустаки, да и не нужны они теперь, Советская Белоруссия теперь там, в селе Домаши. И неизвестно, остался ли кто живым из родителей, братьев и сестер, ведь несколько лет длилась фашистская оккупация...»
Ранним утром 1 марта 1946 года Михаил, сойдя с поезда и протопав дюжину километров, подошел к родному дому. Дом был цел. Но кто знает, что с его обитателями?..
У колодца Михаил увидел в сыром предрассветном мраке сутулую фигуру старика. Приблизился и чуть не закричал от радости, но слезы сдавили горло, и Михаил только попросил:
— Дедушка, напиться дадите?
— Пей, сынок, — дед подслеповато глянул на него и отвернулся. Не узнал внука старый Викентий. Тогда Михаил тронул его за плечо и пригнулся:
— Это ж я, дедушка, Миша Турко.
Дед радостно охнул, повис на его руке, и они торопливо пошли в дом.