— Потому что там расстояние большое до военных объектов, — сразу же парировал Зыков. — Там дорога на Анапу, за ней поселки, малоэтажная застройка, сады. Оттуда до порта три километра, до вокзала два. Даже «мосинка» не даст результата. С оптикой не даст. Да, дорога может оказаться под огневым контролем, по ней военные не ездят, там чисто гражданский транспорт. И нет ценного важного груза. Виноград в Дюрсо возят, например.
— Мое дело вопрос задать, — пожал плечами Грушин. — Отвечать вам, а перед своим начальством я вопрос поставлю ребром.
— Хорошо, что мы можем еще сделать? — примирительно спросил Бойко. — Патрулирование усилили, патрули проинструктированы. Склоны прочесываются. Пусть силами одного Зыкова, но в этом направлении работа ведется. Что еще? Дополнительно прочесать все развалины. Искать там диверсантов? Они вполне могут прятаться в городе. С мальчишками местными надо поговорить, они глазастые. Кстати, может, это твоему учителю поручить, а, Леша? Пусть по школам пройдет, какие уже начали действовать, поговорит с ребятами. Пусть обращают внимание на нечто необычное. Они же все равно там лазят, играют, патроны годные ищут, а потом в костры, поганцы такие, бросают.
На столе Зыкова зазвонил телефон. Он схватил трубку и представился. Алексею почему-то показалось, что звонить могут из управления Смерш армии или даже из Москвы. Положив трубку, лейтенант мрачно посмотрел на Бойко.
— Тебе, наверное, тоже звонили, Василий Егорович, но тебя не было на месте. Пять минут назад снайпер стрелял со стороны Лысой горы в штабную машину. Пробито колесо, машину занесло, но все остались живы.
— Чья машина, кто был в ней? — спросил Бойко, подходя к двери и снимая с гвоздя свою фуражку.
— Фельдъегерь возвращался из штаба флота с совершенно секретными документами: формулярами, касающимися ремонта судов и запроса на пополнение боекомплекта для орудий главного калибра.
Когда Зыков вместе с оперативниками приехал к месту нападения, там уже стояло оцепление милиции, распоряжались представители военной комендатуры. Фельдъегеря уже увезли на другой машине. Армейский патруль полез в гору искать снайпера, но в бинокль было видно, что четверо солдат во главе с офицером поднялись пока только до половины склона. Водитель поврежденной машины не показал ничего такого, что имело бы хоть какую-то ценность для розыска.
— Ну и откуда он, по-твоему, знал про фельдъегеря? — процедил сквозь зубы Бойко.
— Да не знал он ничего, — возразил Грушин. — Он стрелял по легковой машине, которая, скорее всего, является штабной. Вот и вся затея.
— Ты уверен?
— Вон даже Алексей в этом уверен, — заявил Грушин. — Так, Алексей?
— Да, скорее всего, так. Они хотят привлечь наше внимание к этим горам, заставить бросить все дела и лазать здесь до посинения. Но сегодня снайпер стрелял не с вершины, он стрелял с позиции, которая располагалась совсем низко. Патруль полез слишком высоко.
— Поясни! — потребовал Бойко.
— Смотри. Резина пробита пулей насквозь, — Зыков попросил у бойца с винтовкой вытащить шомпол и присел возле спущенного колеса. Он просунул шомпол так, чтобы тот соединил входное и выходное отверстия. — Вот тебе угол стрельбы. Откуда могла быть пущена пуля при таком попадании?
Алексей лег на пыльную дорогу и попытался посмотреть под нужным углом на горы. Получалось, что стрелок находился на высоте не более двух десятков метров относительно дороги, по которой ехала атакованная машина. И там, примерно на этом уровне, проходила дорога, соединявшая старую бальнеологическую лечебницу с городом. От лечебницы ничего уже не осталось, дорога вся засыпана щебнем от постоянных осыпей, и по ней проехать можно только на грузовике или на тракторе.
— Выстрелил и спокойно ушел, — прокомментировал произошедшее Грушин. — Ну, пошли, может, хоть гильзу найдем.
Дополнительные меры стали применяться еще четыре дня назад. Проводилась выборочная проверка автомобильной техники, проверка документов была теперь обязательной для всего населения. На основных дорогах появились стационарные контрольно-пропускные пункты, на второстепенных, на проселках то появлялись, то исчезали передвижные КПП.
На временном посту «Васильевский» день начинался очень рано. Солнце поднималось в сентябре в шесть часов, и к этому времени на посту собиралось немало местных жителей, спешащих на рынки города, везя овощи, фрукты, молоко, мясо, яйца. Потихоньку кому-то удавалось восстановить хозяйство, разрушенное войной, и в город потекли продукты из окрестных сел и поселков.
