— Тут дело не в стрельбе из укрытия, — возразил Гараев. — Стрельба в работе снайпера — это финальный аккорд оркестра, результат всей проделанной работы, всей подготовки, порой очень длительной подготовки. Нажать на спусковой крючок не сложно, сложно подготовить все так, чтобы выстрел был результативным, чтобы выполнить поставленную задачу.
— Я тоже так понимаю, что тебя сюда не стрелять прислали, а чтобы ты нам помог понять их снайпера, помог разгадать их загадку, в принципе разобраться… Ладно, что дальше, ребята?
— А дальше вы продолжаете заниматься склонами гор к востоку от города, а я теми, что к западу, — заявил Гараев. — Там банда появилась и исчезла? Есть у меня интересные идеи. С той стороны мест для наблюдения и тем более для снайперских позиций очень мало, так мало, что их надо обязательно найти. И черт знает, что еще можно и нужно найти. Я убежден, товарищи контрразведчики, что вас просто отвлекают от этих мест, а на них необходимо просто обратить внимание.
— Согласен. Тем более что новый человек пришел к такому же выводу, что и мы все, — кивнул Бойко. — Действуйте по обстоятельствам. Я вам даже советовать ничего не буду.
— Что по Клаусу Фромму? — спросил Зыков. — Есть что-то новое?
— Черт его знает, этого Фромма. С одной стороны, он немец. В тридцать девятом переехал на Урал, когда его соотечественники ринулись на историческую родину. Историк, знаток Средневековья, стал работать в свердловском краеведческом музее. Почему в свердловском, я и сам не понял, и никто мне объяснить не смог. Какое на Урале Средневековье? Мне сказали, что историк — он и в Африке историк. Изучает, мол, нашу историю, вносит вклад в изучение этого края. Черт с ним, раз так, значит, так. Думаю, сейчас я его все равно прищучу на несоответствии. И опять попадаю впросак. Оказывается, они и вправду отправляли Клауса Фромма в Севастополь на раскопки. Какого черта, спрашиваю, делать специалисту по Средневековью, работающему на Урале, на раскопках античного города? Как вы думаете, что мне ответили?
— Историк, он и в Африке историк, — подсказал Зыков.
Бойко бросил на лейтенанта бешеный взгляд и, швырнув на стол фуражку, принялся снова вытирать потную голову.
— Как в воду глядел! Так примерно мне и объяснили. Мол, интересуется, мол, нам разнарядку прислали на одного сотрудника для участия в раскопках. Это, мол, решение ученого совета музея.
— Черт! — Зыков рубанул воздух рукой. — И ни одного фото, чтобы сличить. И его фото с пропуска без толку отправлять, потому что пропуск там, в Свердловске, оформляли. А если это не он, если он просто похож? Хотя глупости это. Кому и зачем нужно посылать человека для диверсионной деятельности в Севастополь из Свердловска? Хотя мы целей не знаем. Вдруг он враг и задание не выполнил. Голова кругом. А как ухватить за ниточку, моя голова пока не соображает.
— Ну, так, — хмуро продолжил Бойко. — Я к телефону пригласил человека, который хорошо знает Фромма. Такого, правда, долго искали. Описал он его довольно детально, на вопросы мои ответил тоже. Порадовать вас нечем. Этот свидетель по телефону ничего не опроверг, но ничего и не подтвердил. Вроде он, а вроде и не он. Короче, а воз и ныне там. Подозревать Клауса Фромма нам не в чем, предъявить ему нечего. Одним словом, я его освободил. Обязал, правда, при получении сведений из Свердловска, при получении оттуда денег, телеграмм сразу сообщать мне. Я обещал его самолично посадить на поезд и отправить в Свердловск. А этот немец имел наглость попросить меня помочь ему организовать чтение лекций по европейскому Средневековью.
— Ну, освободил — значит, освободил, — опустил голову Зыков. Он хотел рассказать товарищам, что привлек к помощи группу школьников из Сочи вместе с их учителем, но в последний момент решил не афишировать такие новаторские методы работы контрразведки. Если уж будет результат, тогда скажет, как получил его, а если нет, то и знать никому не надо, что он тут вытворяет в нарушение всех инструкций. А какие инструкции, когда война!
Тишина ночи не была настоящей. Такая ночь бывает в Сочи, когда нет ветра и когда море спокойное и его почти не слышно, когда сидишь на пирсе и смотришь на луну или на звезды. Наверное, не было ничего странного в том, что Рита лежала на камнях и думала о том же, о чем и ее школьный товарищ Володя. Хотя он не просто школьный товарищ. После того, что случилось в горах, когда чуть было не пострадал их учитель Игорь Прокофьевич и когда их всех спас тот старший лейтенант из контрразведки. А вот Володька не побоялся и пошел за ней, и кинулся на врага, и даже пулю получил в руку. Правда, рана не опасная, поэтому он первым вызвался помочь Зыкову. А Рита не могла оставить Володьку одного. Дурак, он думал, что она в учителя географии влюблена, во фронтовика. Это была не влюбленность, это просто девичье восхищение человеком, его душой, знаниями. Мальчишкам никогда не понять, что чувствуют девушки.
