Сегодня Гараев обследовал еще один большой участок предгорий. Поговорил с людьми, осмотрел многое в бинокль сверху и снизу. Однажды, правда, ему показалось, что он уловил отблеск солнца на стекле. Это могло оказаться и стеклом бинокля, и стеклом оптического прицела. Два часа он обходил подозрительное место, чтобы подобраться к нему сверху и сзади. Оказалось, что это разбитая бутылка из-под вина, которой уже, наверное, много лет. «Абрау-Дюрсо». Вообще-то вино «Абрау-Дюрсо» начали выпускать еще во второй половине 19 века, насколько помнил Гараев рассказ одного из старожилов.
Отдышавшись, снайпер достал блокнот, сделал в верхней части страницы пометку-ссылку на лист и квадрат топокарты и стал набрасывать чертеж особенных участков и участков подозрительных. Ориентиры, азимуты, расстояния. Пастухи в основном вот здесь. Здесь женщины из селения ходят за водой к реке, здесь стирают. Здесь дети рвут дикую алычу. Казалось бы, горы, а как мало необитаемых мест, совсем безлюдных. Если честно, то если захочешь в этих местах пройти незамеченным и если ты чужак, то шансов остаться незамеченным у тебя очень мало. Между прочим, хороший признак, решил для себя Гараев и поднялся.
Нина встретила его у калитки, когда уже смеркалось. Женщина удивлялась, что лейтенант уходит на службу не в своей обычной форме, а надевает тонкий свитер и кожаную коричневую летную куртку. А еще он берет не только пистолет, но и короткий автомат со складным прикладом. Она не расспрашивала, понимая, что это военная тайна. Она и мужа никогда не расспрашивала о его заданиях и его службе. Они офицеры, так положено!
Сегодня Гараев был грязным и мокрым. Прошел дождь, и он, промокший до нитки, соскочил с полуторки, остановившейся у ее дома. Нина встретила его у порога, заставила прямо там снять сапоги, куртку, поставила на печь ведро с водой. Денис вяло отнекивался, но послушно разделся до исподнего. Нина поставила ему посреди комнаты большую детскую ванночку, которую использовала для стирки, и ушла к себе. И только когда услышала довольное кряхтение мужчины и когда прекратился плеск воды, он вышла, усадила Дениса за стол, накрыв его плечи старым полушубком. Под ноги поставила таз с горячей водой и велела держать там ноги, чтобы прогреться и не заболеть. Она принесла из шкафчика остатки водки, подаренной Гараевым и недопитой в первый вечер. Налила ему полный стакан и заставила выпить.
Денис сидел разомлевший, разрумянившийся и аппетитно хрустел соленым огурцом, с благодарностью посматривая на женщину. Нина встала и молча ушла в комнату. Через несколько минут она вышла и положила рядом с лейтенантом стопку чистого нательного белья, видимо, оставшегося еще от ее мужа. Гараев посмотрел женщине в глаза, увидел, как там стали наворачиваться слезы, а потом встал, продолжая держать ноги в тазу с водой, притянул к себе Нину, сжав ее плечи, и зашептал ей в ухо:
— Милая, ты не думай ничего плохого про меня, я ведь чего хочу… Я хочу, чтобы вот так, всю жизнь вот так ждала бы меня, воду согревала, водки наливала…
— Так я еще налью, — с горечью в голосе ответила Нина. — Если надо тебе.
— Да не в ней дело, не в водке же, а в тебе, в том, что мужчине важно, чтобы его ждали, чтобы о нем переживали, заботились. Тогда ведь ничто не страшно, никакая война. Тогда ведь горы свернуть можно, любой вражине хребет переломить, чтобы только в доме были мир и порядок, чтобы жена с улыбкой ждала и дети мирно посапывали в кроватке да на печи.
— Своих небось деток-то хочешь, о своих речь ведешь?
— Да я твою удочерю, приму как свою, я же знаю, что она у тебя у матери в Саратове живет.
— Все ты обо мне знаешь, Денис, — тихо ответила женщина. — Когда успел только?
— Если хочешь, то все о человеке узнаешь, все о нем поймешь. Главное, желание чтобы было.
— А есть оно у тебя, желание это?
— Есть, Ниночек, есть, любимая. Ты только согласись моей женой стать, и тогда все будет: и счастье, и дом, и детки!
Они прошли через соседский сад, зная, что там точно нет собаки. Собак в поселке не осталось после прихода немцев. Каких-то фашисты перестреляли, какие-то сбежали подальше от войны, одичали. Немногие вернулись в свои дворы, да еще меньше нашли живыми своих хозяев.
Зыков присел на корточки у низкого забора, в котором не хватало нескольких досок, и поманил к себе учителя.
— Смотри, свет в окне горит. Лампа керосиновая. И из трубы дымок вьется. Завтрак готовит. Если ты говоришь, она пришла домой около двух часов ночи, значит, спалось ей всего часов пять. Интересно, там еще кто-то живет? Есть ли дети? Белье на веревке не сушится. Может, она не живет здесь? Может, в доме вообще никто не живет?
— Ну да! — Игорь указал рукой во двор. — Ты посмотри, порядок какой. Это оттуда не видно, а от соседей видно, что у нее и огородик, и садик в порядке. Хотя ты прав, Алексей. Может, не у нее, а у того, кто тут живет, а она так, в гости пришла.
— Или она у них связная, — строго добавил Зыков.
