У лейтенанта получилось все это сказать скромно, даже стеснительно, так, что Нина улыбнулась ему в ответ и согласилась. С хорошим человеком, да после службы. Почему не уважить, когда за одним столом? Вот ведь, и в орденах, и в медалях, и нашивки за ранение, а где-то его близкие, родные люди. И хотят, чтобы позаботился о нем кто-то. И даже мыслей у Нины не возникло о чем-то постыдном, нехорошем. Чистые, светлые глаза были у лейтенанта Дениса.
— Я сейчас вам с дороги умыться налью во дворе, — сказала она. — Воды только на летней кухне согрею. А там и к столу позову. Покормлю вас с дороги тем, что есть.
— Спасибо, хозяюшка, за заботу и понимание, — серьезно ответил Гараев, ставя в комнате чемодан и задвинув под кровать вещевой мешок. — Офицерские жены, они все такие — понятливые. Да только вернусь я сегодня поздно. Уж не сердитесь на меня. Я постоялец буду беспокойный. А коли не уснете вечером, то обязательно посидим с вами, помянем товарищей боевых и близких людей. О муже своем расскажете…
Он убежал, а Нина приложила к глазам платок и долго еще стояла посреди дома, потом ушла к себе на свою половину, села на стул и, подперев кулачком щеку, так же долго смотрела на фотографию, что висела над ее кроватью, на стене. Простенькая рамка под стеклом. И она, улыбающаяся, в белом платье, а рядом обнимает за плечо статный моряк в кителе. Глаза тоже смеются, но все равно строгие. Давно это было, еще в 38-м. Всего-то пять лет прошло, а все как вчера было. И музыка из патефона, и гармошка, и друзья, такие же флотские командиры. А потом война, бомбежка и моряки, уходившие в море. Где-то там и стало море его могилкой. Вместе с катером и экипажем. Черное море приняло всех в свои объятия.
— Ну, что скажешь, специалист? — Зыков подошел к Гараеву, который на стрельбище за зданием комендатуры изучал найденные в горах трехлинейки с оптическими прицелами.
Снайпер сложил портупею на стол и в расстегнутой гимнастерке с засученными рукавами колдовал над разобранной винтовкой. Увидев подходящего оперативника, он положил оружие на стол и стал старательно вытирать руки ветошью.
— Ну, что я могу сказать. Вон та винтовка в хорошем состоянии, боевая. Даже вычищена так, как будто только достали из оружейной комнаты в хозяйстве толкового и ответственного старшины роты. А вот эти две вызывают большие сомнения, что ими готовились пользоваться.
— В каком смысле? — удивился Зыков. — Ну-ка, поясни!
— Есть у меня ощущение, что их нашли на поле боя неделю или две недели назад. Ствол в нагаре, оптику к ним прикрутили на скорую руку. Прикрутить-то прикрутили, но винтовки никто не пристреливал. Из них на пятьсот метров в танк не попадешь, не то что в ростовую и тем более в грудную мишень. Не готовы они к бою, понимаешь, Алексей!
— Липа, значит?
— Получается, что липа, — согласился Гараев. — Ну-ка, покажи еще раз на карте, где эти три винтовки обнаружены?
Зыков достал из планшета крупномасштабную карту и расстелил на столе, придавив угол карты затвором от разобранной винтовки, чтобы ее не загибало ветром. Он показал спичкой на карте три места.
— Вот эта винтовка с биркой номер шесть найдена вот в этой точке, с биркой два и четыре найдены, соответственно, здесь и здесь.
— Отлично, — хмыкнул снайпер, раскатывая рукава гимнастерки. — Значит, в районе вокзала, где с поезда может сойти старший офицер, отличая цель для снайпера, лежит винтовка, к бою абсолютно не готовая. А в этом вот месте, бестолковом и бесперспективном для работы снайпера, лежит винтовка вычищенная и пристрелянная. Любопытно, не кажется тебе?
— За нос нас кто-то водит, вот что мне кажется, — вздохнул Зыков и в сотый раз стал разглядывать карту. — Что же все это может означать? Что у них на уме?
Неподалеку просигналила автомашина, и во двор комендатуры въехал знакомый «Виллис». Через минуту Бойко быстрым шагом обогнул здание и двинулся в сторону стрелкового полигона. Коротким рукопожатием он поприветствовал Гараева, потом Зыкова. Сняв фуражку, несколько минут промокал потную голову носовым платком, слушая снайпера, как тот рассказывал о странных нелепостях, обнаруженных в находках.
— Так значит, — задал он риторический вопрос, — дурят нашего брата? А что, надо сказать, провернули они это талантливо. Мы же купились? Купились! Вон Алексей сколько по горам полазил, и что?
— Я так думаю, что результатом его лазания по горам как раз и стало понимание, что вам подсовывают липу, — сразу же вставил Гараев.
— Ну да, — кивнул Бойко, ни на кого не глядя. — Я и не спорю. И все меры, которые принимаются в гарнизоне, больше похожи на клоунаду. А они хихикают и делают какое-то свое черное дело. А мы о нем понятия не имеем! Еще есть идеи? А, товарищи? Теперь у нас есть снайпер. Посадим его в горах, пусть охотится на других снайперов. Или они как раз этого и добиваются?
