Мы с Дамиром сразу же сбежали, не став участвовать в разборках, которые набирали обороты, так что в больницу я попала до отбоя.
А утром меня ожидал сюрприз в виде мамы, мявшейся у порога так, словно она боялась встретиться со мной лицом к лицу.
— Не ожидала тебя увидеть, — произнесла я спокойным тоном и прекратила ее метания.
— Прости, я… Мне нужно было побыть одной.
— А папа где? — вытянула голову, пытаясь увидеть отца.
— Я не… Мы… В общем, он живет на даче пока, — виновато пожала плечами, словно я начну ее осуждать за это.
— Дмитрий ко мне приходил. Рассказал про ваше прошлое.
Я не стала утаивать от нее информацию про детали аварии, но не думала, что ее это подкосит сильнее, чем меня. Решила резать наживую, сразу, без долгих предисловий.
Мама после моих слов застыла и побледнела. Схватилась рукой за горло, будто ей не хватало воздуха, сделала глоток воды, когда я протянула ей стакан, и заговорила.
Ее исповедь была долгой, но ничего нового я не узнала. Только пропустила через себя ее боль и отчаяние, которые точили ее все эти годы.
— Думаешь, я не винила себя, что дочь не знает родного отца? Думала, что он дал бы тебе гораздо больше, чем я, но… Я не хотела ничего знать о нем и его семье, вот только… То тут, то там натыкалась на фамилию Банковских. Богатый, женатый, имеет наследника. Мне казалось, всё у нас хорошо, и лучше оставить всё, как есть, и… Я хотела рассказать ему о тебе, когда ты попала в аварию. Ты, как никак, его дочь, и мне хотелось, чтобы он раскошелился, но Толя нашел деньги и… Не пришлось, но… Кто ж знал, что сбил тебя его сын…
— Ты знаешь… — слабо улыбнулась. — В этом есть некая ирония, ведь деньги, на которые меня прооперировали, всё же от Банковских.
Рассказала ей то, что услышала от Дмитрия — и про финансы, и про отца, который взял деньги в обмен на молчание.
— Я его не виню, — качнула головой мама. — Он хоть и не родной тебе, но гораздо лучший родитель, чем я. Это я могла бы проявить гордость и позволить тебе страдать, а он… Всё же он больше думал о тебе.
Разговор давался маме с трудом, всё же она никогда не была сторонницей разговоров по душам.
— Знаешь, дочка, поехали-ка домой. Там всё же и стены лечат. Ты не сомневайся, я уверена, ты сможешь ходить, но… Больница эта…
Я так мечтала услышать эти слова неделю назад, но сейчас лишь отрицательно покачала головой.
— Мам, — коснулась ее руки. — Я переезжаю к Дамиру.
Она открыла было рот, нахмурившись и решив, видимо, сказать свое нет, вот только закрыла его, так ничего и не произнеся.
— Ты уже совсем взрослая.
Ее заплаканное лицо еще долго стояло у меня перед глазами, но когда она ушла, я прилегла и вздохнула с облегчением. Не знаю, как сложится их судьба с отцом, будут ли они вместе, но я впервые решила думать о себе.
Мама ушла, а мы с Ниной остались одни. Только теперь, благодаря Дамиру, мы могли переписываться в соцсетях.
Почувствовала себя неловко, ведь мама Нины умерла, и я замялась, не зная, что ответить.
В этот момент раздался кашель, так что мне не пришлось ничего писать.
На пороге стоял мужчина. И как я могла подумать, что Дмитрий — отец моей соседки?
Тот, кто предстал передо мной сейчас — вылитая мужская копия Нины. Лет на двадцать старше, но сразу видно, что она его дочь. Внешность она унаследовала от него — черные волосы, разрез карих глаз, ровный овал и красивые черты лица.
— Добрый день! — ничего не выражающее лицо, холодный взгляд, от которого кровь стынет в жилах. — Оставьте нас с дочерью наедине, у нас серьезный разговор.
Нина стала жестикулировать, поясняя ему, что я этого сделать никак не могу, вот только его реакция вкупе с грубостью так удивила меня, что я лишилась дара речи.
— Хватит! Ты же знаешь, что я не понимаю, — рявкнул на нее, даже меня не стесняясь. — Выйди и телефон с собой захвати, раз твоя соседка не обладает тактом.
— Я… — горло перехватило спазмом, до того обидно мне стало.
— Советую следить за своим языком в этой палате! — весьма вовремя подоспел Дамир. — И вне ее тоже.
Мужские взгляды пересеклись и застыли, гипнотизируя друг друга. Не знаю, что отец Нины увидел в глазах Загорского, но осекся и прикусил язык, придерживая готовые вырваться оскорбления. Один из тех, кто мог отыгрываться лишь на женщинах. Судя по тому, как он схватил дочь за локоть, отцовской любви его грош цена.
— Он беспокоил тебя? — первым же делом спросил Дамир, с тревогой оглядывая меня с головы до ног.
— Нет, впервые его вижу. Это отец Нины, он только пришел.
— Неприятный тип. Хорошо, что сегодня мы тебя выписываем.
— Сегодня?
— Ага. Подождем врача и едем.
Дамир собирал мои вещи, не слушая моих возражений. Меня обуяли тревога и сомнения, ведь одно дело — устно согласиться на переезд к нему, и совсем другое — действительно, переехать.
— Сплошное разочарование… Обуза… Опять из-за тебя проблемы…
Мужской голос из коридора звучал глухо, но некоторые слова всё же доносились.
— Мерзкий. Не слушай его. Из него отец хуже моего, — качнул головой Загорский, но вопреки его совету сделать этого не могла.
