За проведенное вместе время мы с ней стали близки, так что слова ее отца я воспринимала чересчур близко к сердцу. Вскипала с каждым мгновением, раздражаясь даже от его голоса.
Я была настолько переполнена злостью, что не с первого раза заметила, как шевельнула пальцами на ногах. Это произошло рефлекторно. Так бывает, когда стискиваешь кулаки и сжимаешься всем телом. Только не в моем случае. До этого мгновения.
— Получилось! — воскликнула.
— Что получилось?
— Я чувствую ноги, — прошептала в полувыдохе.
Расплакалась, не веря в произошедшее чудо, хотя умом понимала, что это просто разрушились барьеры в моей голове.
— Я же говорил, что ты сможешь, — радость Загорского была не меньше моей.
Затряслась, ощущая, как меня колотит. Весь мир сузился только до движений моих пальцев. Но когда я подняла глаза на Дамира и увидела в его такой же энтузиазм, почувствовала себя по-настоящему счастливой.
С того дня заниматься я стала усерднее, ведь видела результаты. Охотно ездила на процедуры и выполняла предписания врача. О переезде к Дамиру не могло идти и речи. Теперь, когда в будущем, наконец, замаячила перспектива полноценно встать на ноги, мне не хотелось, чтобы он за мной ухаживал в беспомощном состоянии.
От Нины веяло радостью. Она действительно поддерживала меня, и ее глаза сияли поддержкой. То, чего мне так не хватало в дружбе с Олесей и Диной.
— Давай, Тинь, ты сможешь, — улыбнулся Дамир и протянул ко мне руки в ожидании моего первого самостоятельного шага.
Выдохнула и стиснула ладони в кулаки, чтобы руки так сильно не тряслись и не нервировали меня.
— Боже.
Это было что-то за гранью моих надежд. Первый шаг был неуверенный, но принес мне столько счастья, что я была не в силах выдержать это в одиночку.
— Я же говорил, что всё получится, — улыбнулся Загорский, ловя мое тело на ходу, как только я чуть не упала с непривычки.
Мышцы всё еще плохо слушались, ведь три месяца бездействия не прошли бесследно. Сейчас я была как никогда благодарна родителям, что оставили меня в свое время в больнице, где за мной тщательно следили и не позволяли моим мышцам атрофироваться. Уверена, пойди все на поводу у меня, то я своей депрессией вогнала бы себя в пожизненную муку.
— Спотыкаюсь. Не могу больше.
— На сегодня достаточно, Тинь, не перенапрягайся. Помни советы доктора.
— Такой строгий, — закатила глаза.
— Кто-то же должен держать руку на пульсе.
Уткнулся лбом в мой висок и поцеловал, выражая так свою нежность. Оказалось, Дамир любит обнимашки и вообще тактильный контакт. Поначалу мне было неловко, особенно, когда это происходило на людях, но спустя время я с этим свыклась. Даже находила в этом нечто приятное.
А что касается наших семей… Несмотря на то, что я выдвигать обвинения насчет аварии повторно была не намерена, из-за ареста прокурора были подняты все дела, где он был замешан. Адвокатам Дмитрия и Булата удалось сделать так, чтобы их имена не светились во взяточничестве, однако дело о наезде на меня всё равно возобновили. И тут от нас уже ничего не зависело.
Виктор взял вину полностью на себя, не желая вовлекать в это беременную Дину, которая была заперта в доме отца до самой свадьбы. Пока идет следствие, всё же бюрократическая машина не самая быстрая, однако, как я поняла, ввиду того, что с моей стороны нет претензий, юристам удастся добиться двух лет принудительных работ. Лучшее, на что он мог рассчитывать.
— Кстати, Дима встречался с твоей мамой, — вдруг заговорил в один из дней Загорский.
— И? — напряглась.
Сердце заколотилось, но как бы я ни отгоняла мысли, любопытство не позволило мне запретить Дамиру говорить.
— Кажется, хотел возобновить отношения. Виктор обмолвился, что бросил свою любовницу ради нее.
Под ребрами засосало, но я постаралась унять тревогу.
— А как же отец? — просипела.
Единственный, кого я не видела всё это время — папа. Мне так хотелось, чтобы он пришел и развеял все мои сомнения, но этого не происходило, и я уже начала терять надежду.
— Ну, судя по тому, что я видел, твоя мать будет против.
— Серьезно?
— И что за удивление на твоем лице? Не веришь в любовь между своими родителями?
Промолчала, ведь частично он был прав.
Семья у нас всю жизнь была среднестатистической. Всё, как у всех. Но и дикой любви между отцом и матерью я никогда не видела.
— Мне привезти его?
— Это будет странно. Будто я навязываюсь, — горько выдохнула.
— Ты его дочь, а он твой отец. И что бы там ни случилось между ним и твоей мамой, все эти годы никуда не деть. И поверь, тебя невозможно не любить.
Обхватил мое лицо ладонями и не позволял отвести взгляд.
— Тогда поехали, — схватилась за его кисти.
— Что?
— И быстрее, пока я не передумала.
— Тогда одевайся. Мне нравится, когда ты такая.
— Какая?
— Инициативная энтузиастка, — подмигнул, и я покраснела.
В его словах и мимике мне увиделось двойное дно. Он был таким всегда, но я никак не могла к этому привыкнуть. А в последнее время казалось, будто он на энерджайзерах — его так и подхлестывало меня дразнить и подзуживать.
