Это подобно грому среди ясного неба! Явление призрака, метающего молнии! Я аж встаю! И в волнении опускаюсь обратно за свою ширму, чтобы не выдать своих эмоций. Это и в самом деле Мин! Почти такой, каким я его запомнила в те времена, когда мы крутили любовь. Точнее, играли в нее, я-то уж точно. Но… такой, да не такой!
Принц больше не в оранжевом монашеском балахоне, а в светской одежде. Причем, вырядился как придворный щеголь! В темно-красном шелке! Ран Мин имеет полное право на этот цвет, раз он принц!
Даже волосы отрасли. На голове — мужественный полубокс, из-за чего черты лица проступают четче и резче. Его больше не обрамляют роскошные длинные волосы, одно из главных украшений ослепительного нашего высочества, когда они, эти волосы, на месте. Но я верю в то, что еще увижу их в полном объеме и во всем великолепии, раз Мин здесь!
Он явно решил вернуть Будде монашеские обеты. О, чудо! Интересно, что так пробило стального принца? Неужто наш прощальный поцелуй⁈
Сейчас Мин кажется гораздо старше, да и взгляд у него, как у матерого хищника, который решил уменьшить поголовье мелкотравчатых. Но есть среди присутствующих и волки, тоже матерые. Которые при виде Ран Мина недобро скалят зубы. И начинают медленно его обступать!
Зато император очнулся! Говорит удивленно:
— Мин! Разве ты не умер⁈
Мне тоже интересно: как он собирается легализоваться, после того, как был объявлен в государственный розыск? И портреты сбежавшего командира Парчовых халатов расклеили повсюду, включая самые дальние уголки империи. Хотя скрывался Мин всего-то километрах в сорока от столицы.
Храбрости его высочеству не занимать. Он удивительно спокоен.
— Я три года изучал труды великих мудрецов в буддийском Храме, — невозмутимо говорит Ран Мин. — Это было мое послушание. В прежней жизни мне не хватало добродетелей, чтобы занимать высокий пост.
Это уж точно! Невольно облизываю губы. Мин не видит меня за ширмой в подробностях, но уже знает о моем присутствии. И невольно косится в мою сторону. Не ждала, да? А я начинаю нервничать, потому что один из Гао орет, как ненормальный:
— Немедленно схватить его! Он государственный преступник! Изменник и предатель! Никто не имеет права добровольно оставить свой пост!
— Мне был глас божий, — резвится Мин. — И я не посмел противиться.
— А чем докажешь? — у министра чуть ли не пена изо рта.
И в самом деле. Нужны свидетели божественных откровений, тем более в средние века. А не то загремишь, как Жанна д’Арк, на костер. Инквизиторы любят точность. Когда, сколько раз, и стала ли вода вином. Марочным или нет, можно не уточнять. Хотя, желательно.
— У меня письмо Учителя к императору. Которое подтверждает мои слова.
Ран Мин и в самом деле держит в руках свиток. Оный исторический документ принц торжественно передает Сюй Мую. Чтобы тот с почтением преподнес послание из древнейшего монастыря его величеству.
Все молчат, пока император неторопливо разворачивает свиток. И пробегает глазами первые строчки. А потом невольно улыбается:
— Это же почерк Ван Цзи! И его печать!
— Великого Лунси! — подхватывают чиновники.
— Мудреца и философа Лунси!
— Учителя его величества!
Уф! Я перевожу дух. Империя держится не только на светской власти, но и на духовной. И ученых, прославивших свое имя, в Великой Мин свято чтят. Ван Цзи, чье почетное прозвище Лунси — один из столпов нашей современной науки. Заоблачной вершиной которой является философия. Я про средневековый Китай. Точнее, Ван Цзи — столп столпов. Если слово императора закон, то слово этого мудреца великое откровение. Даже Сын Неба должен к ним прислушиваться, к этим словам.
Ставка беспроигрышная. Я невольно восхищаюсь Мином. Запасся нужной индульгенцией. Но Гао так просто отступать не собираются. Вперед выходит генерал:
— Нам необходимо назначить регента. Вернемся к прениям.
И тут я подаю голос из-за своей ширмы:
— А чем вас не устраивает кандидатура принца Ран Мина, господа?
— И в самом деле, — император все еще под впечатлением. Они с Ван Цином большие друзья, а как иначе? Все принцы обучаются под руководством выдающихся наставников. Лучших из лучших. Письменное слово Учителя явилось в нужный момент. — Мой племянник достаточно знатен, мало того, что мой близкий родственник.
«Прибавь к этому, что сидишь на троне, который должен был занять его отец», — хочется добавить мне.
Ран Мин представитель старшей и более знатной ветви династии. Его бабушка была императрицей, а не только дед. И все, кроме Гао прикусили языки.
— Принца не было несколько лет, — вклинивается младший братец Гао. — И с порога — в регенты⁈
В принципе прав. И тут добавляет жару братец-генерал:
— В такой спорный момент его величеству необходима надежная охрана. И я об этом позаботился. Со мной отряд из сотни отборных бойцов. Остальная моя армия на подходе к Пекину.
Намек предельно понятен.
