— Про голеньких наложниц в одеялах? За язык не тянула. Нет, любимый. Я год не буду видеть, ни тебя, ни сына. К тому же вы не на курорт отправитесь, а на войну. Сан Тан еще молод.
— Я в его возрасте…
— Будь так любезен: помолчи. Я уже поняла, что в этом деле ты мне не помощник.
— Даже интересно: как ты выкрутишься?
— Сама пока не знаю.
Разлука влюбленных это, конечно, вариант. Не случайно же говорят: с глаз долой из сердца вон. Авось Сан Тану кто-нибудь из пленниц приглянется, или Миньминь променяет его на другого. При дворе есть очень красивые юноши. Я буду постоянно ее искушать, а Лин позаботится о сыне.
Проблема в том, что я такие дела больше не решаю. Кому и куда отправиться в военный поход. Нужен императорский указ, а Чун Ми вдруг стала дорожить принцем Сан Таном. Я пока не понимаю, что именно у нее на уме, но Сашкиной жизнью она больше не хочет рисковать.
И еще одну пословицу я вскоре вспомнила: не было бы счастья, да несчастье помогло. Хотя я никогда не желала малолетним принцам зла, кем бы ни были их матери. У меня самой Шестой на руках, с которым хватает проблем.
Но пару недель назад заболел единственный сын императора.
У Сына Неба трое детей от обожаемой жены, и Мать Нации опять беременна. По всем признакам будет мальчик, так говорят акушерки. Наложницами, как я уже говорила, его величество не интересуется. Так вот девочки здоровы, а принц где-то подхватил простуду. Чахнет и чахнет. У его постели толпятся лучшие целители, но лихорадка только усиливается. Ни травы не помогают, ни корень женьшеня, ни акупунктура.
Чун Ми само собой, тоже там. Сестра-то на седьмом месяце, ей волноваться нельзя. Я тоже предлагала свою помощь, но меня оттерли.
И на следующий день после нашего с князем разговора ко мне влетает гонец из Дворца Небесной Чистоты:
— Первый принц в тяжелом состоянии! Вам приказано немедленно явиться к императору!
Вспомнили! Где ж ты раньше был, величество? Я бы помогла выходить твоего сына. Но ты слушаешь только Чун Ми! А ее познания в медицине практически равны нулю! Лекари же запуганы: принца пользуют! И не какого-нибудь, а Первого!
Каждый предлагает свой метод или свое средство, а Чун Ми принимает решение. Мне надо срочно посмотреть на хворающего мальчика, вдруг еще не поздно? Отогнать от него шарлатанов и остановить врачебный беспредел. А меня зовут не к постели больного, а к императору! Чем я там-то могу помочь⁈
А вот не зря волновалась! Разговор настолько серьезен, что я даже про Миньминь на время забываю. В Запретном городе творится что-то странное. Говорила я, что Чуны до добра нас не доведут.
На меня прямо с порога начинают сыпаться обвинения!
— Проходите, бабушка.
Император холоден, как иней на камне, стоящем в сугробе, а главный евнух не спускает с меня глаз. Он ведь ставленник все той же вездесущей Чун Ми. И после моего ухода понесется к ней с докладом.
— Не хотите поприветствовать меня должным образом, ваше величество?
Сын Неба озадачен. А я соображаю, что намеков он не понимает.
— Вам следует встать и поклониться мне, как старшей женщине рода. Я вдова вашего царственного деда, если вы еще не забыли. А если забыли, то я напомню. И об уважении старших тоже.
Император машинально встает, но тут же садится, потому что главный евнух делает ему знак. Конфуций всемогущий! Марионетка на троне! Кто угодно дергает ее за ниточки, даже какой-то ср@ный евнух! Чмо без яиц! Потому что в моем дворце он был никем, приспешником Чун Ми! Я к себе таких уродов не приближаю!
А этот, прости меня, Гуаньин, император, кастрирован на добрую половину мозга! Потому что позабыл, что у него-то яйца есть! И он мужик!
Я постепенно закипаю, а эта срань молвит:
— Вы провинились, бабушка, поэтому я не буду вас приветствовать, как полагается. Вас немедленно возьмут под стражу.
— И в чем же моя вина?
— Мой сын тяжело заболел.
— То есть, это я наслала ливень, вследствие чего Первый принц промочил ноги?
— Значит, вы признаетесь в том, что занимаетесь колдовством?
— Что⁈
Я же забыла, что он все воспринимает буквально! И у императора полностью отсутствует чувство юмора, видимо, оно находилось в той самой части мозга, которой его величество лишился!
— Вы совершаете колдовские обряды в красной комнате, бабушка, это цвет крови. Насылаете порчу, и наводите приворот.
Вообще-то это цвет любви, красный. А Лина мне привораживать не надо, он и так мой навеки душой и телом.
Так вот что задумала эта императорская крыса! Я позабыла и о том, что Чун Ми упертая! И если уж решила что-то у меня отнять, то на полпути не остановится. Теперь вот в ход пошло обвинение в колдовстве.
— Докажи́те, что это так, внук мой.
— В Восточном крыле немедленно проведут обыск. И доказательства найдутся.
Я догадываюсь, что туда подбросили какую-нибудь пакость по приказу Чун Ми. Куклу, изображающую Первого принца, всю истыканную иголками, пучки вонючих трав, сушеных лягушек со змеями, куриные кости. Чего-то в этом духе, я ведь не сильна в шаманских обрядах.
