- Я понимаю, что наш брак был ошибкой, выгодной только опекунам… Наверное, я был не прав, отправившись в герцогскую канцелярию… Но ведь я действительно хотел помочь тебе, помочь просто так, я готов был…
- Помочь просто так? – странно улыбаясь перебила его Эльза. – Помочь просто так, за процент... – вновь криво улыбнулась она. – Мне кажется, дорогой муж, что это была довольно жалкая попытка влезть в мой карман.
Эрик почувствовал себя настолько оскорблённым, что даже не сразу нашёл слова, чтобы что-то пояснить. Он прикрыл глаза, глубоко вздохнул и мысленно начал считать до двадцати…
Эльза, иронично приподняв одну бровь, наблюдала за тем, как этот наглец пытается сдержаться. Пожалуй, её даже радовало, что она вызывает у него такую бурю эмоций. «Пусть злится, скотина!». Барон медленно выдохнул и спокойно заговорил:
- Госпожа баронесса, я понимал, что наше знакомство было очень непродолжительным, и вы слишком мало знаете обо мне. Но всё же нахожу вашу мысль о том, что я попытался влезть в ваш карман, весьма оскорбительной. Шесть с лишним лет я прожил в Джалире и занимал там достаточно высокое положение для того, чтобы раджан Джалира снабдил меня письмом, позволяющим мне организовать здесь торговлю. В этом письме оговорён процент с тех товаров, которые я сочту нужным отправить туда. Этот процент я должен получать из казны раджана, госпожа баронесса, а вовсе не из вашего кармана.
Выслушав мужа, Эльза ощутила некоторую неловкость…
Получается, он действительно пытался ей помочь, в отличие от герцога и маркиза, которые мечтали только залезть к ней в карман? А она вызверилась на него... Надо что-то отвечать, но признавать свою неправоту сразу категорически не хотелось...
С другой стороны, раз уж он такой честный и правильный, то какая ему разница, что именно она сделала со своим бизнесом? Именно этот вопрос Эльза и озвучила.
- Мне нет никакого дела до твоих денег и драгоценностей, – сердито ответил мужчина. – Я считаю оскорбительным, что ты заподозрила меня в такой жадности и способности ограбить собственную жену.
Эльза действительно чувствовала смущение, но и сознаваться в этом напрямую не собиралась:
- Что ж, господин барон, значит, мы квиты. Каждый из нас сделал глупость. Только вот от моей глупости пострадали только и исключительно мои дела, а вот от вашей дури… За каким чёртом ты попёрся в канцелярию герцога?!
- Пожалуй, мне хотелось поставить тебя на место, – с улыбкой сознался Эрик, а потом невпопад добавил: - Ты такая красивая, когда злишься!
Эльза растерялась окончательно: этот молодой мужик, что сидел напротив неё, воспринимался ею сперва как толстый неуклюжий подросток. Но ведь теперь это неправильно? Он давно вырос, и если она, Эльза, изменилась за эти годы, то ведь и он приобрёл совершенно новые черты и привычки. И что теперь с ним делать? Как с ним разговаривать?! Немного подумав, она именно этот вопрос и задала мужу:
- Я не понимаю, как с тобой разговаривать, Эрик. Может быть, ты подскажешь? То ты кидаешься помогать мне, не сумев толком объяснить, в чём именно заключается помощь. То ты делаешь вопиющую глупость и заявляешься в канцелярию… Так скажи, как с тобой можно иметь дело?
Эльза возмущалась и кипятилась, а Эрик, понимая, что она имеет право на это возмущение, почти не слушал её слова. Он сидел и разглядывал собственную жену так, как никогда в жизни не смотрел ни на одну женщину. В этом взгляде было не животное желание обладать, не возможность усладить зрение красотой, а искренний интерес к другому человеку. Сейчас оказалось не важно, что его жена не просто женщина, а красивая женщина. Важным становилось то, что она необыкновенная!
Умная, ловкая, упёртая...
Умеет рисковать и не отдаст своё даже сильному противнику. Не будет терпеть проигрыш, а постарается вывернуть ситуацию в свою пользу. Для Эрика всё это выглядело очень необычно, странно, завораживающе. И принять эту необыкновенность оказалось не так и просто. Но он вынужден был сказать самому себе: «Надо постараться исправить собственную глупость. Просто сесть и подумать, как можно загладить вот это всё. В конце концов, именно я не объяснил ей толком, на чём буду зарабатывать. Так что... Даже это моя ошибка. Она... Чёрт, она настоящий боец! Настоящий! И... и очень красивая, даже когда сердится...».
Сидя в собственной карете, их сиятельство маркиз Бертран фон Ланге от раздражения покусывал крепкими зубами резной деревянный набалдашник своей трости. Трость была дорогая, инкрустированная золотом, бархатной яшмой и сердоликами, а её резная головка в форме скалящегося льва являлась настоящим произведением искусства.
У их сиятельства мелькнула неприятная мысль о том, что завтра купец снова придёт скандалить и требовать деньги за эту изящную игрушку, но маркиз решил, что просто прикажет слугам вытолкать его взашей. Впрочем, не трость и не долги беспокоили сейчас красавца Бертрана фон Ланге.