Они не спали почти до четырех утра. «Тебе понравились перчатки? – спросил он примерно между тремя и четырьмя часами, когда оба были уже в полудреме. – У тебя вечно холодные ладони». Ясмин не открыла глаза. «Они чудесные. Я подумала, что ты купил их кому-то другому». Она почувствовала прикосновение его губ к своему лбу. «Никого другого у меня нет», – ответил он.
Когда Ясмин проснулась, его не было в комнате. Она снова закрыла глаза и зарылась под одеяло, надеясь, что он с минуты на минуту вернется в постель. Наконец смирилась с тем, что этого не случится. Пора вставать и встречать новый день. День после вчера. А вчера был полный отрыв.
Ее платье было аккуратно сложено на кресле. Похоже, Пеппердайн прибрался. Ясмин нашла свое нижнее белье и натянула платье. Черный бархат с просвечивающими расклешенными рукавами. Вчера она была им так довольна, но сегодня в нем было ужасно неуютно. В университете девчонки шутили про «путь позора». Ясмин знала, что это такое, – когда возвращаешься домой после незапланированного секса во вчерашней одежде, – но сейчас он предстоял ей впервые.
Она нашла Пеппердайна внизу, в кухне. Он завтракал поджаристым гренком с мармеладом.
– Кофе в кофейнике, – сказал он. – Что еще будешь? Мне скоро уходить.
– Я просто возьму вещи и пойду. – Такое ощущение, что он ее вышвыривает.
Он поднялся и налил ей кофе.
– Молоко? Сахар?
– Только молоко.
Он поставил на стол кружку и выдвинул для нее стул. В кухонное окно лился солнечный свет. Солнце было ярким, слишком ярким, и Ясмин заслонила глаза ладонью.
– Все еще чувствуешь себя усталой? – спросил он. – Мучает похмелье? Кажется, у меня есть «Алка-Зельтцер». Поискать? – Он положил ладонь ей на макушку, словно священник – молящейся прихожанке.
Ясмин исподлобья взглянула в его крупное серьезное лицо. Похоже, он не воспринимает ее всерьез. Почему он ведет себя так буднично?
– Я не знаю, что делать, – сказала она. – Моя жизнь в полной заднице.
– Начни с гренка, – посоветовал он. – Гренок поможет. – Он отрезал от буханки два куска цельнозернового хлеба.
– Серьезно, – сказала она. – Я не шучу.
– Тоже, – отозвался он. – Я тоже.
Ясмин пила кофе и обдумывала планы наступления. Ее подмывало перейти в нападение, и она не понимала почему. Но побуждение было сильным.
– То есть ты просто уйдешь. Не хочешь даже поговорить. Сядешь в машину и укатишь, ночью ты хотел затащить меня в постель, а сегодня даже разговаривать не хочешь, вот как у тебя все просто, ты умываешь руки, а моя жизнь трещит по швам.
Стоя к ней спиной, он положил хлеб в тостер, повернул регулятор и опустил рычаг.
– Да, мне нужно в Суффолк. Я тебя предупреждал. Если бы я знал, что ты придешь…
– Не важно. Забудь. Считай, что я ничего не говорила. – Жаль, что у нее нет хоть какой-нибудь сменной одежды. Разве он может принимать ее всерьез, если она сидит тут в этом нелепом платье!
Пеппердайн не ответил. Тостер звякнул.
Он подал ей гренок на белой тарелке, дал чистый нож.
– Вот масло и апельсиновый мармелад, но, может, ты предпочитаешь джем? Или мед?
Ясмин покачала головой и отхлебнула кофе, уже жалея, что сорвалась.
– Я знаю, что сейчас у тебя сложности. – Пеппердайн сел, и она почувствовала себя маленькой, рыхлой и болезненной рядом с ним, таким высоким и спортивным. – Но ты их разрулишь.
– Я не хочу быть врачом, – к собственному удивлению, выпалила Ясмин. Можно подумать, она уже решила.
– Хм, а я думал, ты уже преодолела этот барьер. Если можно так выразиться. Мы все обсудили, и ты вроде бы сказала, что решила остаться.
– Это отец решил, что мне надо стать врачом. Я ничего не решала.
– Что ж, к счастью, у тебя обнаружился замечательный талант.
– Наверное, у меня есть и другие таланты.
– Да, – сказал Пеппердайн. – Возможно.
– Джо говорит, что поддержит меня, пока я переучиваюсь или если возьму перерыв, чтобы подумать, кем хочу стать.
– Хм, хорошо. Это хорошо.
Его лицо было словно высечено из гранита. Причинить ему боль было невозможно, да Ясмин и сама не знала, почему ей так хочется его задеть. Неужели она хочет, чтобы он в слезах падал на колени при каждом упоминании ее жениха? Чтобы умолял ее бросить Джо ради него?
– Он очень добрый. И очень меня поддерживает.
– Что ж, я рад. Завтракай не торопясь, я оставлю ключ. Когда запрешь за собой, брось его в почтовый ящик.
– Тебе что,
– Ясмин, – сказал он, – перестань. Я не собираюсь играть в игры.
– Какие еще игры? – Она вымученно улыбнулась. Ее затошнило. От себя, своего поведения, полного отсутствия самообладания.
– Провокации, подначки. Это недостойно тебя. Ты выше этого. – Он встал и серьезно посмотрел на нее сверху вниз.
– А ты кто такой? Мой учитель? Директор?
– Ясмин, ты мне нравишься, по-моему, ты замечательная. Но есть в тебе какая-то стервозинка.
Стервозинка?.. Нет в ней никакой стервозинки! Джо сказал, что она милейший человек из всех, кого он знает! И что она для него слишком хороша. Кем этот Пеппердайн себя возомнил? Нет в ней никакой стервозинки! Почему он ей хамит?
– Неправда. – Ясмин разразилась слезами. – Ничего подобного.
