– Посмотри мне в глаза и скажи, что не боялась, что тебя заставят произнести зажигательную речь в защиту мультикультурализма. Или объяснить, почему он потерпел крах.
– Я бы справилась. И потом, они ведь даже не осознают, что ведут себя немного…
– По-расистски, – закончил он за нее. – Просто скажи это! Почему ты им это не сказала?
– Потому что… – Ясмин замялась. Потому что она извлекла урок из случая с миссис Роуленд. Потому что ей пришлось пройти тренинг чувствительности и восприимчивости к социокультурному многообразию. – Называть людей расистами очень плохо. Это худшее оскорбление. Люди очень расстраиваются.
–
– Скажем так: второе легче сходит с рук, чем первое.
Джо поцеловал ее. Прямо в губы – и его поцелуй был естественным и непорочным. Где же страсть? Джо порядочный, добрый и заботливый, но она хочет большего. Ей нужна страсть. Он внимательно взглянул на Ясмин, как всегда, когда пытался предвосхитить ее желания. Новая стрижка так его изменила, что иногда Ясмин даже пугалась. Волосы были до того коротко острижены, что казались практически обритыми, и стали темнее, светлые пряди исчезли. Лицо стало более угловатым. Жестким. Но когда Джо смотрел на нее вот так, она видела его прежнего. Он снова нежно поцеловал ее, и Ясмин с тревогой подумала о том, насколько платоническими были их чувства. Насколько невинными.
– Хочешь вернуться в дом?
– Пока нет, – ответила она. – Посмотри, какое сегодня ясное небо. Посмотри на звезды.
Они перестали заниматься сексом. Так прошло несколько недель. Однажды они начали, и Ясмин кое-что попробовала. «Тебе не обязательно так делать», – сказал он. Ей стало стыдно. Каждую ночь они спали в обнимку, но дальше Джо никогда не заходил. Когда она положила туда ладонь, он сказал: «Извини, я просто устал». – «Все в порядке, – ответила она. – Ничего страшного». Но она этого хотела. Хотела почувствовать с ним то же, что с Пеппердайном. Какая ирония! У нее ушло столько лет, чтобы раскрыться навстречу удовольствию. Но для Джо в сексе не было ничего нового и волнующего. У него было столько женщин. Сколько же? Как-то ночью он хотел ей рассказать, а она его остановила. Не хотела слышать. Вот и он не захотел бы знать про Пеппердайна. Было бы жестоко признаваться ему только для очистки совести. Чувство вины – самая эгоистичная из всех эмоций. По словам Гарриет.
– Джозеф! Ясмин! Вот вы где. – Гарриет, расправив рукава летучей мыши, словно крылья, неслась к ним через патио. – Надеюсь, вы приятно проводите время?
– Да, спасибо, – ответила Ясмин.
Гарриет вклинилась между ними, взяла обоих под руку. Ее серьги – длинные бриллиантовые лозы – ослепительно искрились под электрической гирляндой, висящей над ее головой. – Расскажите же обо всех увлекательных беседах, которые вы сегодня вели.
– Мы интересно поговорили с Аланом, – сказала Ясмин. – Про политику идентичности. Оказывается, она зашла слишком далеко.
– Ну разве он не смехотворен? – рассмеялась Гарриет. – Алан сражается с либеральной верхушкой своим
Гостей было не меньше сотни. Или ста пятидесяти? Многие прибыли с модным опозданием. Гарриет утащила Джо, чтобы с кем-то познакомить, и Ясмин отправилась на поиски Ма, но та куда-то запропастилась. Она заняла наблюдательный пункт у двери в библиотеку. Несколько гостей сидели на дубовой парадной лестнице, словно тоже явились, только чтобы посмотреть. В уборную на первом этаже выстроилась небольшая очередь. Еще человек двадцать топтались в прихожей, выпивая и беседуя.
Ей помахал какой-то высокий мужчина, стоявший возле зеркала в позолоченной раме: курчавая шевелюра, рубашка с огурцами, из рукавов торчат тощие запястья. Да это же Натан. С торжественного ужина Гарриет. Ясмин помахала в ответ, и он поманил ее к себе.
– Я лишь пытаюсь донести… – говорил его собеседник. У него вспотела грудь, а в руке он держал плоскую фляжку. – Личность автора – единственная подобающая тема для литературных произведений. Любые другие утверждения абсурдны.
– Не согласен, – сказал Натан и повернулся к Ясмин: – Веселитесь?
– Вроде того. Ой, кажется, мы с вами тоже знакомы, – добавила она, узнав Дэвида Кэвендиша.
– Меня зовут Дэвид Кэвендиш, – представился тот, словно усомнившись в ее словах. – Ну так вот, мы живем в эпоху, требующую реализма, аутентичности, актуальности, открытости. Выдуманные персонажи с именами вроде Фред и Флора не прокатят. Они никому не интересны. Потребность в художественной литературе слабеет под давлением насущных фактов. Факты! – Он отхлебнул из фляжки.
