Оба хором завопили от ужаса. Дальше дело решила воинская подготовка. Вор, большую часть жизни не державший в руках ничего, кроме чужого добра, да и то нечасто, попытался встать, но поскользнулся и снова рухнул лицом вниз. Мбала же, долгими тренировками наученный действовать инстинктивно, без размышлений, даже вырванный из сна, даже плохо понимая, что происходит и что делает он сам, испустил пронзительный боевой клич, вскочил и ударил распростертого перед ним врага ассегаем в спину. Лежащий в ужасе вскрикнул; однако крик был каким-то неправильным, как и удар, хоть и нанесенный опытной рукой. Как видно, то, что Мбала не совсем проснулся, сыграло с ним дурную шутку: он схватил копье, как оно лежало, и ударил вора не убийственным острием, а древком, способным разве что поставить синяк.
– Мбала! Мбала! Не убивай меня! Мбала, я твой брат!
Мбала, уже готовый перевернуть копье и довершить начатое, остановился. Пленник попытался встать, но Мбала снова ударил его древком в спину.
– Нуйю?!
– Да, Нуйю, твой брат, твой любимый брат! Дай мне встать, Мбала! Я ничего тебе не сделал!
– Я стою на мешке с ямсом! – процедил Мбала. – За это, Нуйю, ты умрешь!
– Нет! Нет, ты не убьешь меня! Ведь я – сын брата твоего отца! Твой отец хочет, чтобы ты меня пощадил! – вопил Нуйю. – Не он ли повернул твое копье тупым концом, когда ты меня ударил? Кто же это был, если не он? – настаивал он, видя, что Мбала колеблется.
Разочарование и гнев заставили Мбалу ответить:
– Здесь нет моего отца!
Вдруг он развернулся и прыгнул на поверженного врага, лицом к его ногам, в кромешной тьме с изумительной точностью опустившись пятками ему на плечи. В миг, когда воин перенес весь свой вес на копье, Нуйю издал короткий пронзительный вопль, думая, что пришел его час. А когда твердые как камень пятки придавили его к земле, застонал, начал извиваться и бить ногами по земле, восклицая:
– Дядя! О дядя! Спаси меня!
Мбала наконец перевернул копье.
– Лежи смирно! – рявкнул он. – Ты же знаешь, я ничего не вижу!
– Дядя! Дядя!
– Теперь ты взываешь к нему! Теперь боишься демона! Теперь ты веришь, вор? – с насмешкой проговорил Мбала и слегка ткнул его копьем между почек, ровно настолько, чтобы чуть-чуть оцарапать.
Нуйю взвыл нечеловеческим голосом и разразился рыданиями.
– Дядя! Дядя!.. – восклицал он сквозь слезы; и вдруг резко умолк и затих.
Мбала прекрасно знал этот трюк и был к нему готов; однако в следующий миг, увидев, как удлиняется, бежит по кустам астрагала и исчезает в колючих зарослях его собственная тень, и думать забыл о трюках.
– Дядя? – повторил Нуйю.
Теперь в его плачущем голосе звучало какое-то новое выражение, и… и было что-то еще?
Нуйю лежал головой к ямсовому полю, Мбала стоял к нему спиной. Поле было более или менее круглой формы, с беспорядочно разбросанными по нему кустами ямса. Со всех сторон окружали его заросли астрагала, а за ними колючий терновник. На границе поля, почти точно по четырем сторонам света, высились четыре камня. Лужайка, на которой рос ямс, когда-то, вероятно, была склоном каменистой горы, но какой-то забытый катаклизм расколол гору надвое, с северо-востока на юго-запад, и затем еще раз, с северо-запада на юго-восток. Гора распалась на четыре монолита, усадка и эрозия расширили пространство между ними; это пустое пространство обнаружил покойный отец Мбалы, расчистил и начал сажать здесь ямс. На местном языке это место именовалось «Рот Великана»: говорили, что если человек встанет меж четырех камней и крикнет, голос его будет слышен во все стороны на расстояние дня пути.
– Дядя, о дядя! – восклицал Нуйю с такой страстью в голосе, что Мбала с любопытством обернулся к нему.
Нуйю лежал, вздернув голову вверх и назад под невероятным углом, глаза его почти выкатились из орбит, а темное лицо было… серебристым!
Мбала спрыгнул с него, перевернувшись в воздухе, присел и уставился вверх – на плывущий по небу серебряный шар. В центре ямсового поля, на высоте примерно десяти футов, шар остановился и завис.
Нуйю громко всхлипнул. Мбала бросил на него взгляд – и, не понимая, зачем это делает, и не пытаясь понять, протянул руку и помог ему встать. Теперь они стояли и смотрели вместе.
– Как луна… – пробормотал Мбала.
Окинул взглядом пейзаж, освещенный серебристым светом, затем снова посмотрел на шар. От шара исходило ровное яркое сияние, странным образом не оставляющее следа на сетчатке глаза.
– Он пришел, – произнес вор. – Я позвал его, и он пришел.
– А что, если это демон?
– Ты сомневаешься в собственном отце?
– Отец… – прошептал Мбала.
Серебряная сфера опустилась к самой земле. А потом открылась.
