– Откуда эт-то здесь? – дрожащим голосом спросила я. – Перстень… Он…
Взгляд Майло был полон глухой тоски.
– Я до последнего надеялся, что ошибся, но твоя реакция говорит сама за себя. – Он отложил артефакт обратно к гранильному станку. – Не волнуйся, это просто заготовка, накопитель. Пустышка. Но то, что их делала моя собственная жена…
Он не договорил, сжав губы в тонкую жесткую линию.
Я судорожно вцепилась в край столешницы, не замечая, как пальцы сминают тонкую бумагу, которую я все еще держала в руках. Ноги подгибались, меня трясло. Воспоминания, полные зловещих отсветов, вставали перед глазами кровавой пеленой. А в голове вертелся единственный вопрос…
«Так кто же вы, бессознательная марионетка или сообщница убийцы?»
– Так кто же вы, леди Элейна Кастанелло? – повторила я вслух.
Супруг вздохнул.
– Я уже и сам не знаю ответа.
Взгляд упал на зажатую в руке помятую записку. Я поднесла ее к свету и жадно вчиталась в ровные ряды букв.
«Даррен, драгоценнейший мой мальчик!
Если ты это читаешь, значит, мне пришлось уйти. Знай, я бесконечно сожалею о том, что покидаю тебя, но иного выбора нет. Оставаясь рядом, я подвергаю жизнь дорогих мне людей большой опасности, а этого я хочу меньше всего.
Обнимай папу почаще, чтобы он не чувствовал себя одиноким. И… если вдруг он встретит другую женщину, не противься его выбору. Он заслуживает счастья и любви, которых я никогда не смогла бы ему дать в полной мере».
Почти бессознательно я посмотрела на супруга, застывшего над гранильным станком, но, когда он повернулся ко мне, поспешно отвела взгляд. Внутри бурлили противоречивые чувства. Получить нечто вроде благословения от первой супруги Майло было… странно, и я не могла понять, как следовало к этому относиться.
Тон следующих строк сменился.
«Думаю, к этому времени ты уже осознал, что обладаешь удивительным даром. Возможно, кто-то говорит тебе, что этот дар вовсе не дар, а проклятие, метка чудовища, но знай – это не так. Эта сила идет из самых глубин твоей души, из самой твоей сущности, и лишь от тебя зависит, какой она будет. Я верю, когда придет время, ты, мой мальчик, сделаешь правильный выбор.
И если однажды ты почувствуешь, что запутался, потерял понимание, что плохо, а что хорошо, – загляни внутрь себя. Освободись от наносной шелухи, чужих слов и оценок, заблуждений и предрассудков. Осознай себя. Таким, какой ты есть – без приукрашивания и затемнения. Поверь, этого будет достаточно».
Я ненадолго прервала чтение и крепко задумалась. Нет, леди Элейна была кем угодно, но только не бессознательной марионеткой. Но что же заставило ее молчать и прятаться за строками прощального письма, вместо того чтобы открыто выступить против менталиста, чуть не убившего ее сына?
«Помни, всегда найдутся те, у кого возникнет соблазн воспользоваться твоей силой. Не позволяй другим людям сделать это. Ложь принимает многие формы. Громкие слова могут оказаться пустышкой, а сладкие обещания подчас скрывают горькую правду. Зло может называть себя кем угодно – дедом, дядей, братом, и, если в сердце есть хоть капля сомнения, прислушайся к нему. Не повторяй моей ошибки, не позволяй фальшивым родственным чувствам заглушить твой внутренний голос. Однажды ты можешь столкнуться с человеком, погубившим меня. Не верь ни единому его слову. Это не человек – чудовище. Это…»
Последнее слово было так густо замазано чернилами, что разобрать его оказалось невозможно.
«В ящике стола лежит то, что может спасти или погубить нас всех. Моя главная работа. Я не могу уничтожить все сама, как не могу бросить исследования – есть вещи, которые куда сильнее наших желаний. Но очень, очень важно, чтобы она не угодила в чужие руки. Найди того, кому сможешь по-настоящему довериться, и передай эти записи. Друга ты узнаешь по глазам – как узнавал меня. Вместе вы решите, что с этим делать.
Но если ты так и не встретил его – сожги все…
Я ухожу, но ухожу с надеждой. С надеждой сохранить твою свободу и вернуть свою, с надеждой обнять тебя когда-нибудь в будущем, которое обязательно будет светлым.
Люблю тебя».
Несколько долгих секунд я стояла, переводя дыхание и стараясь унять дрожь в пальцах. Требовалось время, чтобы осмыслить произошедшее. Ментальная магия, записи, способные спасти или погубить нас всех, менталист – кто-то близкий, кому леди Элейна так опрометчиво доверилась.
Мог ли этот человек оказаться ее родным братом?
Майло подошел ко мне, коснулся плеча. Я без слов протянула ему записку леди Элейны и отступила на шаг, оставив супруга наедине с последним письмом погибшей жены.
Ящик стола, защищенный накопителем, напитанным внушающей ужас ментальной магией, открылся уже привычным способом: нужно было несильно надавить на медную оправу кристалла и повернуть его, дождавшись негромкого щелчка. Внутри оказалась стопка писем, перевязанная лентой, и несколько кожаных папок. Рядом лежала еще одна заготовка под медальон, вставленная в золотую оправу.
