Холеная рука с перстнями-артефактами потянулась к лицу, вынуждая повернуть голову. Я замерла, охваченная внезапным ужасом, уже предчувствуя, что увижу дальше. Колыхнулось и опало крупными складками темное море шелковой юбки – девочка подалась к пустоте жадно, порывисто.
– Не надо печалиться, моя драгоценная. Я знаю, что ты можешь сделать.
– Что? – выдохнула она в пустоту.
– Забыть.
– Что?
– Что ты не такая, как они. Забыть обо всем, что мешает тебе, отринуть прошлое, которое тянет на дно. Открыться… мне. И вместе мы создадим новую Фаринту. Не леди – это, пожалуй, будет неправдоподобно, – но госпожу Фаринту… Веритас, урожденную Ллойд. Драгоценную юную невесту одного из покровителей пансиона. Люди поверят в это. Примут за истину. А ты? Как думаешь, ты смогла бы… поверить?
Она вздрогнула, но не отпрянула – наполовину поглощенная пустотой, растворившаяся в ней.
– Но… как?
Руки с перстнями опустились на узкие плечи. Красный накопитель озарил комнату яркой вспышкой.
– Я помогу. Но только если ты захочешь. Мне нужно твое согласие, моя драгоценная. Одно слово – и ты станешь тем, кем мечтаешь. Ну?
Удар сердца – и короткое, словно выдох:
– Да…
Я закричала, не в силах остановить неизбежное, и маленькая девочка, запертая внутри тюрьмы из темного шелка, почти исчезнувшая под натиском пустоты, закричала вместе со мной:
– Нет! Нет!
Холодные пальцы легли на виски.
Еще мгновение – и глупая одурманенная девочка окажется в полной и безраздельной власти человека с красным перстнем. Он поглотит ее, сокрушит слабую волю безжалостным натиском ментального удара и навсегда оставит такой – пустой, непоправимо сломанной куклой, лишенной прошлого, лишенной памяти, в один миг потерявшей себя и свою суть. А потом соберет осколки и перекроит все по собственному желанию, создавая ту самую «Фаринту Веритас, урожденную Ллойд», способную лишь подчиняться чужой воле и исполнять заложенные глубоко в подсознании разрушительные приказы.
Такова была истинная цена сорвавшегося с губ короткого «да».
Но я больше не хотела становиться марионеткой. Даже здесь, даже в собственных воспоминаниях.
Особенно в них.
Не раздумывая, я бросилась вперед, закрывая грудью съежившуюся беззащитную девчонку, однажды доверившуюся не тому человеку. И наконец нашла в себе силы повернуться лицом к собственным страхам.
Пустота дрогнула.
А в следующий миг на меня обрушился шквал полустертых воспоминаний, увлекая за собой на самое дно.
Я вспомнила.
Голова, переполненная калейдоскопом образов, буквально разрывалась на части. Однообразные серые будни в приюте, светлые учебные классы пансиона, робкое прикосновение к натруженному запястью кухарки, после которого мне достались кусок пирога и кружка молока взамен отнятого другими детьми ужина, и такие же – но уже более уверенные – объятия с будущими подругами. Отдельная комната. Разговор об отъезде:
– Ах, это просто пустая формальность, почтеннейший господин Веритас, пара строк, свидетельствующих, что вы как ее будущий супруг с этого дня несете за нашу малышку Рин полную ответственность.
И никакой свадьбы – насколько же велико было мое облегчение, когда я осознала, что на самом деле никогда не была женой этого ужасного человека.
Единственная радостная новость в океане ужаса.
Теперь я понимала: настоящей причиной всех моих бед стала я сама. Я сама позволила ему все это. Добровольно впустила его в свой разум. И вот…
Хотелось разрыдаться, горько и безутешно, но я не смогла. Разум, застрявший между сном и явью, потерял контроль над охваченным безумием телом, и я не знала, как вернуться обратно. Да и хотелось ли мне – теперь, после того как я поняла, что даже вернувшиеся воспоминания ничего не изменят.
Я вспомнила все. Все – кроме чудовища с красным перстнем, почтенного господина Салуса Веритаса, которого я всю свою сознательную жизнь считала мертвым. Он так и остался стертым из моей памяти, бесплотный голос, кошмар за моей спиной, и я знала, что это уже никогда не изменится.
Все было тщетно.
Что-то легко и невесомо коснулось моих губ. Теплое дыхание пошевелило волосы у виска.
– Фари…
Майло. Мой Майло.
От тихого ласкового шепота по телу пробежала волна сладкой дрожи. Горячие ладони супруга сомкнулись вокруг моих безвольных пальцев, сжали, осторожно и нежно.
– Милая моя, любимая, славная Фари. Не знаю, слышишь ли ты меня, но почему-то хочется в это верить. Глупо, наверное. Но я попросил тебя не сдаваться, а значит, и сам не буду терять надежду.
Его голос был полон глухой тоски.
– С начала последнего приступа прошло уже больше шести часов, а ты так и не приходишь в себя. Три вспышки магии за сутки и никаких изменений. Я знаю, мы хотели не поднимать шума, но, если к утру тебе не станет лучше, я попытаюсь найти нашего знакомого дознавателя. Он помог Даррену – поможет и тебе. К тому же у меня есть чем его заинтересовать. Хотя бы та стопка писем от шантажиста, которые ты нашла в сторожке. А если он откажется, я обязательно найду другой способ. Не могу больше сидеть сложа руки.
