Я потянула за корешок папки, пытаясь открыть ее с помощью примитивной силы, не обращая внимания на сложный замок – и в этот момент ментальный приказ, которому я изо всех сил старалась не подчиняться, обрушился на меня со всей своей мощью.
Боль была невыносимой. Она швырнула меня на пол, скрутила судорогой. Боль рвалась изнутри – кровью, слезами, криком. Что-то ломалось во мне, ломалось безвозвратно, необратимо. Трещала натянутая до предела связь с менталистом, прежде казавшаяся прочной и нерушимой, рвались одна за другой тонкие цветные нити – и вместе с ними, казалось, разрушалась я сама.
Даррен закричал, дернувшись ко мне. Я чувствовала, что он пытается удержать меня, но с каждым ударом сердца наша связь слабела, пока я окончательно не перестала ощущать эмоции мальчика. Краешком глаза я успела заметить, что менталист отвел нож в сторону. Что ж, хотя бы в этом я оказалась права.
Нарушение приказа каралось смертью. Я не могла двигаться, шевелиться, думать. На губах от тяжелого, прерывающегося дыхания пузырилась кровь. Смерть казалась единственным выходом, единственным способом остановить безумный смерч, разрывающий тело на части, но сил на то, чтобы открыть злосчастную папку, не осталось.
Все зря.
Толстая цепь ментальной связи лопнула с протяжным звоном, и отдача прошила тело слепящим разрядом вырвавшейся на свободу магии. Перед глазами заплясали черные и красные искры, разум охватило пламя. Кровь, кровь… Агония, казалось, длилась вечно.
Из последних сил я держалась за любимый образ Майло – за его улыбку, теплый взгляд, крепкие руки, желанное тело – и он таял вместе с моей жизнью.
Топ, топ.
Размеренные шаги по каменному полу – ближе, ближе. С трудом разлепив ресницы, я увидела прямо перед глазами начищенные носки темных ботинок. Они замерли в нескольких сантиметрах от кровавого развода, дугой тянувшегося ко мне, будто не желая пачкаться. Рядом с моим лицом промелькнула рука. Сверкнул на указательном пальце алый накопительный кристалл.
Кожаная папка выскользнула из безвольных пальцев.
– Ну и зачем ты так, моя драгоценная? – равнодушно поинтересовался менталист. – Я ведь любил тебя, берег и старался сохранить после каждого выполненного приказа. Ты могла бы жить дальше. Помогать мне, как прежде.
«Моя драгоценная». Нежные слова, которые так часто говорил Эдвин, прозвучали почти насмешкой. У меня действительно была цена – сумма, отданная за меня леди Ллойд, немалые усилия, затраченные на обучение и подготовку. Наверное, менталисту действительно было жаль. Столько вложений – и такой глупый, бессмысленный конец.
Из груди вырвался нервный смешок, перешедший в надсадный кашель. Я сплюнула кровавый сгусток, искренне надеясь, что испорчу этим идеальные ботинки.
– У каждой игрушки есть срок службы. – Голос был хриплый, чужой. – Все, эта сломалась. Так что отвалите.
– Как грубо. – Менталист покачал головой. – Не сквернословь.
Я зло сверкнула глазами.
Несколько долгих минут господин Кауфман придирчиво изучал запечатанную папку. Вспыхнул, соприкоснувшись с запирающим артефактом, красный кристалл в перстне, но отчетливый треск, послышавшийся в ответ, заставил менталиста убрать руку. Он замер. Бесстрастное лицо показалось мне озадаченным. Я наблюдала за его мучениями с мрачным удовлетворением.
– Что ж, пойдем другим путем, – проговорил он. Шаги отдалились. Повернув голову, я увидела, как господин Кауфман подошел к Даррену и кинул папку ему на колени. Зашуршали веревки. Мальчик потянулся, разминая затекшие запястья. – Открой ее.
– Отвалите, – немедленно огрызнулся младший Кастанелло.
Господин Кауфман осуждающе взглянул на меня.
– Я всегда говорил, что нельзя сквернословить при детях, они это быстро схватывают, – вздохнул он. – И вот, полюбуйся. Живой тому пример. Не перечь старшим, мальчик. – Он вновь указал на папку. – Открывай.
– Даррен, не делай этого, – с трудом выдавила я. – Она запечатана магией лорда Сантанильо и взорвется, если ты ошибешься с плетением.
Мальчик поднял на меня взгляд. Краешки тонких губ дрогнули в улыбке. Я больше не могла услышать его чувств, но мне показалось, будто он пытается подбодрить меня – даже сейчас.
– Не ошибется, – равнодушно произнес менталист. – Обычно мозг начинает работать лучше при наличии соответствующего стимула. – Кауфман подошел ко мне, наклонился и больно схватил за волосы. – Открой папку, мальчик, пока я не размозжил твоей мачехе голову. Она все равно бесполезна.
Светлые глаза расширились, заблестели.
– Оставьте ее, – срывающимся голосом попросил Даррен. – Пожалуйста, не надо. Я открою.
– Даррен, не делай этого, – поспешно выкрикнула я. – Нет!
Но тонкие пальцы мальчика уже легли на запирающий кристалл, оглаживая острые грани. Он закрыл глаза и сосредоточился на плетении энергетических нитей в артефакте, а я, прикусив губу, задержала дыхание. «Только бы у него получилось, только бы получилось. Плевать на документы, лишь бы кристалл не взорвался в его руках…»
Несколько бесконечных секунд спустя раздался негромкий щелчок.
Господин Кауфман выпустил из кулака мои волосы.
– Так-то лучше.
