Оставшись наедине в тишине гостиной, Майло обнял меня, потянулся рукой к щеке. Забыв обо всем, я прильнула к его обнаженной ладони, наслаждаясь этим невозможным, но таким желанным прикосновением. В то мгновение, когда я увидела супруга выходящим из черной кареты, что-то вдруг изменилось во мне, разрушило прежние запреты. Одним простым «ты» мы словно пересекли черту, за которой начиналось что-то новое, неизведанное и невероятно прекрасное. Меня тянуло к мужу – тянуло отчаянно и страстно – и я больше не могла этому противиться.
Возможно, это было поражением, но для меня оно ощущалось как победа.
И Майло… я чувствовала, что эти дни, проведенные в разлуке, изменили и его. Его влекло ко мне. Это ощущалось в неожиданной решимости его ладоней, твердости объятий, смелости, с которой он прикасался ко мне, менталисту, даже после того, что едва не случилось в здании суда.
Нежные ласковые руки очертили контур лица, рождая в теле сладкую дрожь. Подушечкой большого пальца Майло провел по моим губам. Я невольно улыбнулась, и на лице супруга вспыхнула ответная улыбка.
– Фаринта. – Он крепко прижал меня к себе.
Тихий выдох пошевелил волоски на макушке.
– Там, на суде… это был кошмар наяву, – глухо проговорил Майло. Объятия супруга стали еще крепче. – Ты была вся в крови, лицо белое как полотно. Когда тебя вынесли из зала… никто не говорил, что с тобой, даже Корвус. Все эти долгие, бесконечные три дня я не мог перестать думать о тебе. Фаринта…
Я вздрогнула от невольно нахлынувших воспоминаний.
– Менталист все-таки добрался до меня. – Вспышка головной боли заставила поморщиться. – Кто-то коснулся меня, там, на суде, после чего все и случилось. Этот… ужас. Я догадалась быстро, но недостаточно быстро. Лорд Сантанильо привез меня к господину Маркони, и тот засвидетельствовал факт воздействия. К сожалению, ничего больше узнать не удалось. Господин Маркони предложил подать апелляцию, но лорд Сантанильо сказал, что она мало повлияет на исход дела. Мне показалось, это предложение не вызвало у него интереса. С другой стороны, он мог не подать вида, а сам…
– Корвус больше не мой адвокат, – ровным голосом ответил супруг.
Новость ошеломила меня.
Отстранившись от Майло, я заглянула ему в глаза, до последнего надеясь, что ослышалась, но лорд Кастанелло выглядел убийственно серьезным. Неужели что-то произошло между моим супругом и лордом Сантанильо? Да, случай с поддельным приказом погибшего лорда Ранье и смерть леди Осси серьезно осложнили дело и, возможно, привели его к краху, но я не верила, что адвокат мог вот так просто отвернуться от старого друга. Только не лорд Сантанильо.
– Что произошло?
Майло вздохнул.
– После того как Корвус вынес тебя из зала заседания и законники с трудом, но утихомирили толпу, суд готов был сразу же объявить меня виновным в причинении умышленного вреда сыну, гибели трех леди Кастанелло и помешательстве четвертой. – Супруг невесело усмехнулся. – Но тут Корвус публично отказался представлять мои интересы в суде. Обвинил меня в сокрытии важных улик, хлопнул по столу сводом законов – думаю, ты легко можешь представить себе это зрелище – и демонстративно покинул зал.
Я не знала, что сказать. За несколько недель, которые мы провели в компании адвоката, мне показалось, что я успела немного узнать его. И происходящее шло вразрез со всем, что я когда-либо думала о лорде Сантанильо. Он был не самым приятным и обходительным человеком – а временами просто невыносимым, – но вот так запросто предать друга… немыслимо.
И ведь он ничего не сказал мне. Тогда, в карете, и после, у господина Маркони, он вел себя так же, как и всегда, а Майло в это время…
– К счастью, я достаточно хорошо знаю цену выходкам Корвуса, – вырвал меня из размышлений супруг. Майло усмехнулся, и в голосе его не было обиды или злости. – Свод законов Иллирии, умело брошенный прямо передо мной, оказался раскрыт на нужной странице. «Окончательное вынесение приговора невозможно, если отсутствует официальный представитель защиты. В случае, если в любой момент слушания – даже за несколько минут до последних слов приговора – защитник отказывается представлять интересы подсудимого в суде, подсудимый имеет право потребовать отсрочку для поиска нового адвоката».
Я мысленно поаплодировала хитрецу. В последнем ходе лорда Сантанильо чувствовалось своеобразное изящество. Он купил нам время – драгоценное время, которого так не хватало для поиска кукловода, пусть даже ценой отказа от дела и подорванной репутации. Это не могло не вызывать уважения.
