Теперь один из американских деятелей пошел еще дальше. Он считает, что уцелевшие жители Дрездена должны благодарить американцев за «великодушие», ибо их ожидала куда более плачевная участь: ведь испытание первой атомной бомбы намечалось провести сперва не в Хиросиме, а в Дрездене. Подвели растяпы-ученые: поднесли атомное «бэби» президенту Трумэну только в ходе Потсдамской конференции. А то бы не Хиросима, а Дрезден стал нарицательным словом для начала атомной эры.
О разрушенном Дрездене Бугров прочитал немало. Видел сотни снимков, запечатлевших развалины «метрополии на Эльбе», и был вполне подготовлен к тому, что увидит. И все же, свернув с автобана вправо и заметив впереди руины бывшего города, он поразился: так жутко не выглядел даже Берлин в сорок пятом, после долгих упорных боев.
Медленно, словно на кладбище, въехал Бугров в центр бывшего Дрездена — туда, где когда-то высились палас Цвингер, дворец Саксонских королей, Земпер-Опера, Фрауэнкирхе, набережная Брюль с музеями…
Ничего этого теперь нет. Не существует. Уничтожено варварски и безвозвратно. Видны только выгоревшие остовы, обрушенные стены, бесформенные нагромождения камня, кирпича, штукатурки, мусора.
Ехать дальше невозможно — каменные завалы перегородили дорогу. Бугров вышел из машины и огляделся. Ему казалось, что он в кошмарном сне. С трудом догадался, что впереди торчат остатки Фрауэнкирхе. Он видел этот замечательный храм в художественных довоенных альбомах. Попытался подобраться ближе к единственно уцелевшему пилону, сиротливо торчащему из крошева, но мешали завалы. Удалось обнаружить только какой-то памятник, отброшенный взрывом. На обломке пьедестала прочитал имя: Мартин Лютер.
Великий реформатор, создатель немецкого литературного языка, лежал ничком, уткнувшись лицом в грязь…
Ближе к рыночной площади Бугров заметил строительных рабочих, вернее, разнорабочих, потому что им приходилось не столько строить, сколько растаскивать обломки. С одним из них, рослым симпатичным парнем в перемазанном комбинезоне, отдыхавшим возле курилки, Андрей решил познакомиться. Напрямки объявил ему, что он советский журналист и желал бы побеседовать. Парень тоже не стал играть в жмурки: сказал, что был во время войны военным летчиком, несколько лет находился в плену в Советском Союзе, не так давно вернулся в свой разбомбленный Дрезден, теперь рядовой строитель.
— Здесь работенки хватит надолго, — изрек он и поправил старую шляпу с обрезанными полями.
«Под пилотку обкорнал», — подумал Бугров. А вслух заметил:
— Да уж, поусердствовали ваши англо-американские коллеги.
Парень только развел руками.
— Я слышал, — смягчился Бугров, — сперва хотели Дрезден строить на новом месте, ниже по Эльбе?
— Были такие планы, — подтвердил парень. — На ровном месте строить дешевле и скорее. Но коренные дрезденцы не согласились. Тогда это будет другой город. Теперь вот выволакиваем обломки — а им конца не видать, но кое-что уже и строим помалу.
— Вижу. Можете мне рассказать, что уже построено в Дрездене? Каковы дальнейшие наметки?
— Хм… Это будет долгий разговор. Придется отпроситься у бригадира. У нас скоро обед. Пойдемте вместе в столовку.
Под временным навесом за длинными дощатыми столами сидели сотни две рабочих, одетых примерно так же, как — новый знакомый, Ханс Вальде. Они ели из алюминиевых мисок картофельную похлебку, заправленную консервами. Ели довольно «уплетисто», как и подобает здоровым работягам, хорошо потрудившимся на свежем воздухе. При всей активности, однако, едоки успевали разговаривать меж собой, балагурить и шутить. Никаких следов уныния Бугров не заметил.
Уладив дело с бригадиром, Ханс Вальде принес две миски с похлебкой, и они сели с Бугровым на краю общего стола.
— Много здесь таких, как вы? — спросил Андрей. — Побывавших у нас в «гостях»?
— Почти все, — ответил Ханс, разрезая хлебную пайку пополам. — Слепые котята были, а там у вас прозрели: впервые прочитали хорошие немецкие книги, услышали настоящую немецкую музыку, узнали, что жили в Германии великие мыслители Маркс и Энгельс.
Бугров покачал головой.
— Хороший заряд мы получили в России, — продолжал Ханс. — На всю жизнь. Рвались домой, в Германию, но возвращение оказалось не особенно веселым: утрата самых близких людей, развалины вместо отчего дома, голод, неустройство…
— И у нас было то же, когда мы возвращались, — заметил Бугров. — Теперь стало лучше. Вкалывать надо, не покладая рук. Другого выхода нет. С неба ничего не падает.
— Кроме авиабомб, — невесело пошутил бывший летчик. И неожиданно стал рассказывать о довоенном Дрездене.
