– Ну побегут, не побегут – это мы ещё посмотрим, но «кашникам» готовь боевой приказ. Завтра, по «серому», пусть Кот их заводит. Заводим на максималку, без арты, впритык.
Хохол ещё мины выставить не успел, может с налёту и получится.
Пока зетовцы шли по посадке, возбуждение росло, каждый видел только того, кто шёл слева и справа, остальные чувствовались. Тридцать человек двигались на удивление тихо.
Чем хорошо заходить по «серому» – птички не видят. Оптика, хоть цейсовская, хоть амеровская в сумерках не айс. В том числе и с теплаками.
А на укроповском НП удара во фланг не ждали.
Поэтому «кашники» возникли перед хохлами буквально из неоткуда.
Огонь по ним открыли, когда зеки были уже в сорока – пятидесяти метрах от траншей.
И стали длинными поливать окопы из семьдесят четвёртых и двенадцатых. Стреляли бестолково, но плотно. Хохлы так и не высунули голов из окопа, так и рванули, пригибаясь, обратно за железку.
Но не все, кому не повезло – остались на позиции, их докалывали штык-ножами, и здесь у зеков сноровки оказалось гораздо больше, чем в стрелкотне.
Позицию отбили за десять минут.
…Только когда стали разбирать трофеи, хватились, что Волка нет. Хохлы успели задвухсотить пятерых человек, ещё трое было трёхсотых, тяжёлых, под эвакуацию.
Кого легко зацепило, сами перебинтовались и остались на позиции.
А Волка не было.
Тут кто-то стал припоминать, что он отставал то берцы перешнуровать, то ещё что…
Командиром зетовцев был Сиплый, он и доложил Викингу по радейке:
– Пять двухсотых, три тяжёлых триста, остальные лёгкие, на ногах. Один пятьсот. Со стволом.
– Кто?
– Волк…
– Так я и думал. Закапывайтесь, углубляйте траншею. Мобики обычно копают вполроста, хохлы вряд ли успели за ночь прокопать лучше. Так что зарывайтесь по самое не балуй, сейчас к вам полетит из всего, что у них только есть. Обидели вы их, очень…
Последние слова Викинг сказал улыбаясь, радуясь удачному штурму. Но и с тревогой – выдержат ли «кашники», не побегут? Со спецконтингентом он работал впервые.
«Да, что же там осталось после радиобмена такого хренового, что с души воротит? Вспомнил, Волк. Мне эта тварь сразу не понравилась… Куда он теперь пойдёт? Со стволом?»
Волк пошёл лесополками на юг. Даже чуть-чуть на юго-восток.
Говорят, дуракам везёт.
Пятисотым тоже везёт. До поры.
Потому что не зашёл на минные поля, не попал под коптер со сбросом, не навели на него арту или миномётку.
Вояка он был никакой, но звериным своим обострившимся чутьём чуял, что с троп сходить нельзя, срезать по полям не стоит, да и вообще – под деревьями, в тени, оно безопаснее.
Поэтому буквой «г», шахматным конём, но упрямо шёл на юг, заберая влево, удаляясь от ЛБС.
Так посадками и вышел к Зайцево, точнее в Жованку – северную его часть.
Посёлок все восемь лет войны на Донбассе был разделён линией фронта на две части. Жованка, северо-западная часть Зайцево, названная по одноимённой речушке, протекавшей там, была под хохлом.
Хотя как под хохлом – последние годы там стоял «Грузинский легион», недобитки восьмидневной войны, грузинские наёмники, воевавшие за украинских нацистов.
Они и потравили воду в колодцах. Местным сказали:
– Вы всё равно русских ждёте! Подохнете, не жалко.
Хорошо, что речку Жованку загадить не могли. Кое-как люди перебивались.
Пока не освободили.
Туда и зашёл Волк, тот ещё «освободитель».
Пройдя несколько крайних, развороченных минами домов, остановился у уцелевшего. Стены из белого кирпича были, правда, выщерблены осколками, и одно окно закрыто полиэтиленом вместо выбитого стекла, но в целом вид был жилой.
То, что с солдатом что-то не то, Анна Ивановна, задававшая корм курам, поняла сразу.
Один, хоронится от посторонних глаз. Улиц не знает, идёт, как слепой щенок, тычком.
«Сбежал, наверное, с фронта», – ещё подумала она.
Красный скотч на руке и ноге тоже рассмотреть успела.
«Значит, свой!» – обрадовалась.
«Свой» металлически щёлкнул затвором и показал стволом Анне Ивановне: заходи в дом.
И сам зашёл следом.
– Ну что, бабулька, чем угостишь воина-освободителя? – с деланной бодростью проговорил Волк, при этом пристально посмотрел в открытые двери боковых комнат: одна живёшь?
– Одна, сынок, – сказала Анна Ивановна, чувствуя привычный страх.
За восемь лет оккупации кто только не заходил к ней – и айдаровцы, и грузины, и простые вэсэушники.
Поесть, попить, горилки купить.
После смерти мужа она стала гнать на продажу, ну как на продажу – шибко не наторгуешь, когда почитай в каждом дворе свою дымку выкуривают.
Но у неё абрикосов в саду много росло, вот она их и приспособила в дело, а абрикосовка – это вам не дрожжевая муторка какая-нибудь.
Горилку Анны Ивановны знали, специально ходили даже с дальних позиций, весь солдатский интернационал и наведывался.
Даже пшеки. Так и пшекали:
– Добра мореловка, добра!
Разбогатеть не разбогатела, а так, перебивалась потихоньку.
– Чем же тебя угостить, хлопчик? – говорила она вслух, а руки уже привычно смётывали на стол зелёный лучок, укропчик, картошку из холодильника, сальцо соседское оттуда же.
