– Вот это я понимаю, мать! – радостно протянул Волк, потирая руки, и наконец поставил свой АК-12 в угол, у себя за спиной. Но рядом.
– А меня, мать, контузило сегодня утром, вот в больничку иду.
«На своих ногах, – говорит командир, – вот и иди!»
– Вот и иду. А у тебя голову полечить нету чего? А то гудит, после того, как миной рядом шандарахнуло. Чудом уцелел…
Волк, когда бежал с позиций, слышал стрелковый бой за спиной, а как отошёл подальше – услыхал и как минами да артой стали насыпать по его солагерникам, но было это уже в отдалении, километра полтора-два он уже успел отмахать…
Припекало вовсю, столбик термометра скользил к сорока.
Волка после бессонной ночи и утренних переживаний здорово развезло, он перестал рассказывать осовевшей от него Анне Ивановне про свой героический бой, и всё больше ругал здешнюю жару и комаров, которые-таки дали ему поутру жару, когда он останавливался в лесополках, запыхавшись.
– Хуже фашистов! – повторял Волк и икал.
– Мать, – уже совсем нетвёрдо сказал он, – ну дай кваску какого-нибудь холодного, что ли, видишь – человек икает. Боец, раненый…
Пошатываясь Волк вышел в сени и увидел пластмассовую двадцатилитровую бочку.
– Ага, квасок!
– Стой, солатик, стой! Там же брага!
– Ещё лучше, мать, давай-ка холодненькую!
– Она ж не добродила, сынок, постой…
Но Волк уже прихлёбывал холодненькую:
– Ничего, мать, внутри добродит.
Брага его и сгубила.
То, что он свалился едва не сразу же, еле успел упасть на широкую скамью в полисаднике – это ещё полбеды.
А вот сама беда наступила, когда на солнце бражка и в самом деле начала «внутри дображивать».
И полезло из Волка совсем не оттуда, откуда можно было ожидать.
Анна Ивановна поняла это, когда пассажир стал отчётливо нехорошо пахнуть. А на жаре этот запах настоялся ещё резче и муторнее.
Таким его и сгрёб комендантский патруль.
– Бабуль, кто это у тебя прохлаждается?
– Не знаю, сынки, к полдню пришёл, говорит с фронта, контуженный…
– Оружие есть?
– Да, автомат в доме, сейчас вынесу…
– Не надо, мать мы сами. Он один?
– Один, сынки, один.
– Фу, а воняет-то!
– Так оно это, не во гнев будь сказано, бражки попил солдатик недобродившей, меня не послушал, вот и пронесло его.
– А до бражки, я так понимаю, и горилкой угостила? Знаешь, что за это бывает в военное время? – сказал старший патруля. – А пассажир-то знакомый, смотри, какие наколки на пальцах. Так и есть, и «К» на жетоне. Зек, пятисотый.
Ну и воняет же!
В штабе «Трёшки» быстро узнали, куда сегодня поутру заходили «кашники», и к 16 часам обезображенный бражкой Волк был уже на ПВД «Вихря».
Там его встречал Викинг.
На ПВД батальона прибыли ещё три «Камаза» со спецконтингентом. После выгрузки их, расслабленных, измотанных четырёхчасовым переездом на грузовиках из-под Ростова, с сигаретками в зубах нестройным строем подвели к яме.
Пятьдесят человек, тесня друг друга, столпилось вокруг ямы.
Это была воронка от чего-то серьёзного, метра три глубиной. Поначалу может и больше. Теперь уже трудно было определить. Края осыпались, обвалились. Служивый народ было начал использовать её по назначению, то есть под свалку.
Но запретили.
Так, кое-какая дрянь внизу валялась, но не отсвечивала.
Сейчас же в яме самым интересным был Волк.
Увидев вновь прибывших зеков, Волк «исполнял».
Ещё не протрезвевший, перемазанный с головы до ног, он метался по яме и орал:
– Суки! Гондоны! Бросили человека под пулемёты и рады! Я на это не подписывался! Где артподготовка, где авиация?
Меня контузило, я не помню, куда шёл!!!
Викинг ждал, пока все протиснутся к яме, он стоял в центре группы.
– Авиации, говоришь, не было? – начал он угрожающе спокойно, – артподготовку тебе не обеспечили?! А то, что ты, тварь, бросил товарищей в бою… Какой в бою! Ты, сука, сбежал до боя. А вот обосрался после. Обычно обсираются до. Или во время. А ты – после.
Постепенно закипая, Викинг коротко вскинул левую руку вверх (он был левша).
Выстрел раздался сразу.
Волка сильно толкнуло, и он повалился, схватившись за правую ногу в районе икры.
– До этого ты просто вонял, а теперь будешь смердеть. Бросьте ему бинт, пусть перемотается.
После этого командир резко повернулся к отхлынувшей от него толпе, там, кроме зэков, набралось поглазеть уже достаточно и доброволов.
– Мужчины, – сказал Викинг зекам, – вы сюда приехали воевать. Чтобы заслужить волю. Не сбежать, а заработать, если понадобится – кровью. Ваши УДО, уже подписанные, лежат у меня.
Мне не важно, что у вас было в прошлом.
Просьба только одна – не обосритесь. Как вот эта вот тварь.
…Волк ещё некоторое время выл в яме, потом ему бросили пятишку воды, мыло и бельё, какое нашли: трико, тельник, безразмерные трусы.
Так его и повезли в госпиталь. С неопасным, сквозным.
Хотя он и тщательно отскребался чуть ли не весь следующий день, другие трёхсотые из его группы, когда тронулись, забились от него в дальний конец «буханки».
То ли воняло, то ли им просто было заподло рядом с ним.
На аэродром Северный в Ростове их доставили на удивление быстро, он был неподалёку от Центрального клинического госпиталя.
