Ходячие выгрузились из медицинского «пазика» прямо на взлётке, там стоял, склонив под тяжестью четырёх моторов крылья, усталый военно-транспортный гигант: «ил семьдесят шестой».
Открытая аппарель ждала пассажиров.
Привезли лежачих, их выносили на носилках и укладывали возле самолёта.
Одного, с перебинтованной ниже колена ногой и почему-то босого, положили прямо на траву.
Вечерело, становилось прохладно.
Аким подошёл к санитарам, сказал, что парня надо положить на носилки, тапки ему какие-нибудь дать.
После недолгих согласований босого раненого положили наконец на носилки, и он устало прикрыл глаза. Руки с татуированными пальцами прижал к подбородку, одет он был тоже как-то нелепо: трико, тельняшка.
Это был Волк.
Вскоре стали подъезжать «скорые», из них выносили тяжёлых. Человек шесть несли с включёнными аппаратами искусственного дыхания, их разместили первыми, фиксируя в специальных койко-местах в салоне. Каждого сопровождал медперсонал.
Потом, посередине салона, в несколько этажей разложили лежачих, на носилках. Которые тоже закрепили. После них в салон потянулись ходячие, Аким увидел, куда положили Шрека, и протиснулся к нему.
Макс днём раньше был эвакуирован в Питер. Память к нему вернулась, но голова по-прежнему болела, и глаза были красные. Контузия – вещь подлая, неизвестно, когда и где аукнется.
Вот и отправили его в специализированное отделение. Повезло…
– Привет, братишка! Думал, один полетишь? – Аким подсел к Шреку, тот довольно заулыбался.
– Смотри, тяжелые…
Обвешанные пикающей сложной аппаратурой, ребята с закрытыми глазами лежали тоже по середине салона, в хвосте самолёта. Пикало ровно, значит всё у них было нормально.
– Ничего, два часа – и в Москве, там парней поднимут!
– Дай Бог, дай Бог! – пробормотал Вадик, он усиленно вертел головой, с носилок было неудобно осматривать салон, наверное, Яшу искал…
– Гляди-ка, – чуть не закричал Шрек, – Кэб!
В самом начале салона, по их борту, почти у самой кабины лётчиков сидел майор в новенькой форме, чисто выбритый, скорее всего и надушенный, хотя последнее Аким додумал от себя, – спёртый запах немытых, гниющих тел, спиртовых растворов, бинтов, густой дух санитарного военно-транспортного борта забивал всё.
– Он что же, сука, пятисотится? Он же из нашей бригады, за старшего офицера оставался! Кто же на передке теперь нашими командует? – Шрек, если бы мог, вскочил бы на ноги и пошёл к майору.
Но ходить он не мог.
Ему поставили диагноз растяжение (помимо пробитой навылет осколком ноги). В Москве выяснится – хрен там, накрылось колено, разрыв связок!
С Акимом военмеды тоже недомудрили – помимо осоклочных головы и руки, констатировали ушиб правой стороны груди.
Ушиб так ушиб, огромная гематома уже начинала рассасываться.
Беда в том, что не вдохнуть, не выдохнуть Аким нормально не мог. Чихать или смеяться было вообще мукой. Вставать и поварачиваться – тоже.
Позже уже гражданские медики диагностируют перелом пяти рёбер.
Но это будет потом.
А сейчас их ждала Москва…
В Одинцовский филиал госпиталя имени Вишневского их привезли уже ночью, приехавших сразу прогоняли через КТ и распределяли по отделениям.
Все отделения – от нейрологии до гинекологии – работали на приём раненых. В Вишневского в коридорах раненых уже не было, там на мягких креслах и диванах обосновались срочники и волонтёры, помогавшие медперсоналу.
Шрека с Акимом распределили в гастрологию. Спустя где-то полчаса к ним в палату привезли ещё одного с их «семьдесят шестого», того босого пассажира, с наколками, в трико.
– Волк, – представился он.
Аким про него ничего не знал, спецконтингент привезли в отряд уже после того, как он затрёхсотился. Поэтому спросил:
– Откуда?
– Из-под Курдюмовки.
– Братишка, так и мы со Шреком оттуда…
Но братишка оказался неразговорчивым.
Отвернулся к стене и заснул.
Рана у него оказалась пустяшная, и он, минуя костыли, уже через несколько дней начал ходить с палочкой.
Узнав, что так можно, Волк раскрутил женщин, приходивших волонтёрить в отделение, на телефон с симкой.
И стал пропадать в коридоре, зависая на трубке.
Он (да и все в палате) приоделись, волонтёры приносили всё – начиная с мыльно-рыльных принадлежностей, заканчивая шортами, футболками и толстовками.
Волка наконец обули, принесли и шлёпанцы, и кроссовки.
Раненые, как дети не наигравшиеся в войнушку, разбирали шорты, футболки в цифре и мультикаме, только Волк оделся по гражданке.
Про себя он особо не рассказывал, жетон с литерой «К» не спрячешь, когда в одной палате – то уколы, то капельницы, поэтому честно признался, что «Шторм Z», а больше…
«Ну не хочет говорить человек и не хочет», – решил Аким и не приставал к нему с распросами.
Хотя узнать за Курдюмовку очень хотелось.
Кроме Волка, Акима и Шрека, в палате было ещё несколько эсвэошников и один капитан, связист, небоевой.
С подмосковного узла связи.
Привезли его с подозрением на панкреатит, а дальше и пошло, и поехало. Панкреатит быстро отменили, но зачем-то послали его на генную экспертизу.
Капитан нервничал больше, чем Серёга со своей культёй.
