Яше приобрели суперсовременный бионический протез (и это показали по телевизору), Яша встретился с главой Следственного комитета и лично (на камеру) рассказал о зверствах украинских нацистов, Яша выступил на открытии концерта в честь 80‑летия освобождения Донбасса – и молодёжь, пришедшая на Шамана и Рича, скандировала ему: «Герой! Герой!»
В общем, когда на вопрос о награде для Яши, командующий группировкой предложил «Отвагу», вышестоящее руководство посмотрело на боевого генерала с явным недопониманием.
И дали ему «Героя России». В Екатерининском зале Кремля. Вручал Верховный главнокомандующий, лично:
– Ну как там было в плену? А потом на минном поле? Страшно?
Яша замялся с ответом.
– Но Вы молодцом! Поздравляю с заслуженной наградой!
– Служу России! – отчеканил герой и довольно ровно повернулся, опираясь на свою новую высокотехнологичную ногу.
Не забыли и настоящих героев того скоротечного боя: Викинг и начмед «Вихря», полтора часа прижимавший к себе в раздолбанной «таблетке» потихоньку отходившего Яшу, но всё-таки довёзший его до Светлодарска – получили по «Мужику», разведчики, выносившие его с минного поля – «Отвагу» и «Храбрость».
– Так, дорогие мои мужчины! Кто ещё не загримировался? Идите-идите, девочки уже ждут вас…
Хорошенькая, ещё не старая редакторша центрального военного телеканала хлопотала в комнате, где дожидались эфира гости программы.
Здесь уже собрались примелькавшиеся телевизионные лица, присяжные военные эксперты и те, кто с началом СВО попал в таковые (до этого они были экспертами по ковиду).
– Представляете, Пал Сергеич, – обратилась она к одному не воевавшему, пожилому полковнику артиллеристу, в нескольких последних передачах говорившему про то, что наши новейшие противоракеты нарезают американские «хаймерсы», как нож колбасу, – моему сыну тоже повестка на мобилизацию приходила.
Я чуть с ума не сошла, пока не отбились, пришлось…
В это время редакторша взглянула на Яшу, которого с недавних пор тоже стали приглашать в качестве военного эксперта на этот и другие центральные телеканалы, и запнулась.
Яша, в парадке, с Золотой Звездой Героя России, вздрогнул, но голову не поднял, ещё глубже уткнулся в телефон и промолчал.
– Значит так, дорогие мои, – продолжала редакторша, – про Клещеевку сегодня ни слова! Все всё поняли?
Украинцы говорят, что взяли. Наши молчат. И мы помолчим.
Ясно?
Говорим про то, что Запад не даст Украине F-16, потому что у них нет обученных пилотов, отстутствуют логистика по запчастям, аэродромная инфраструктура, в общем все всё знают.
– Ясно, Катенька, ясно, не переживай, – сказал отставной артиллерист, нарезавший «хаймерсы», как колбасу. И подошёл к столику, на котором стояли кофемашина и бутылка коньяку, лежали шоколадные конфеты и пакетики с чаем.
– Евгений, дорогой Вы наш герой, а не выпить ли нам немного для куражу? – обратился он к Яше, которого в миру звали Женя. – Вам же можно?
– Без разговоров, товарищ полковник! – Яша всё ещё не без труда поднялся с кресла, но твёрдо подошёл к столику, – без разговоров! И можно, и нужно.
Акима часто навещали в госпитале. Оказалось, что у него много друзей, настоящих. Это не говоря о родных.
Вот только жены с детьми не было…
Он ещё из Ростовского госпиталя, перед отправкой в Москву, позвонил ей.
Но вместо тревоги или радости услышал в голосе напряжение – Аким понял: жена смертельно боялась, что он скажет сейчас что-нибудь такое, что ей придётся ехать к нему в Ростов.
Менять свои планы на отпуск, сдавать билеты, отменять бронь в отелях.
Короче, всё перетасовывать, а главное – объяснять своей маме, почему та не сможет отдохнуть с дочерью и внуками там, куда они давно уже собрались поехать на целых семь дней, в Петербург.
Всё это Аким понял мгновенно.
Жена настороженно молчала, но он-то чувствовал, как всё у него внутри пришло в движение, и что если сейчас не прервать разговор, то взорвётся.
Не такого, совсем не такого он ожидал…
– Да всё нормально, – поспешил отговорится Аким, – контузило, зацепило по лёгкому голову и руку. Наверное, скоро в Москву отправят…
Про то, что дышать не может, поворачиваться и вставать больно – не сказал. Да и что бы это изменило?
Сдала бы она билеты и помчалась к раненому мужу?
Смешно.
Тем более что в уши ей наверняка сейчас вливалось, что всё с Акимом хорошо, лёгкие царапины, не надо мешать врачам.
А вот мать у тебя одна, всю зиму болела, собралась поехать отдохнуть – и вот на тебе, такая неприятность.
Ты о детях подумай? Не повезёшь же ты их с собой! Да и напугает их раненый и перебинтованный папа, пусть его пока в Москву переведут, подлечится, тогда и навестите…
А мы пока за него молиться будем, молебен заздравный закажем. В Петербурге.
…Поэтому всё то время, пока Аким мотался по госпиталям, в эту сторону, в сторону своей семьи, он старался не думать.
Просто запретил себе.
Правда, сталкиваясь на скамейках у госпиталя с девушками, что плакали на груди своих любимых, с детками, обнимавшими колени выживших пап, – Аким вздрагивал.
Но – нельзя.
К моменту выписки его были ещё в отъезде.
