Сам пошутил, первый – раньше Валерки! А ветер реально был очень сильный. Дул насквозь. В куртку, в нос, в глаза. Так, будто он был теперь весь в Аркаше. Вся его сила.
Ты – кто?
Я – дракон, брат дракона. Правнук дьякона. Не совсем правнук. Но так звучит лучше.
«Валера, а ты нашего прадеда нашел?» Чьего? Это кто у них общий родственник? Та высокая девочка из Валеркиного класса? И чего Валерка сказал, что нет? Он же нашел. Он же сказал про ссылку в Казахстан? И почему эти вопросы в голове только сейчас появились, а не в школе, в классе?
– Валер?
Валерка чуть впереди идет, он быстрый.
– Валер!
– Чего опять? А, блин! Сейчас платок дам!
Опять кровь из носа шла. Аркаша, только когда ее увидел, понял, что во рту всё соленое и что голова кружится. И что в ушах гудит. Так интересно думать было. Сложно. Загадочно.
На белом бумажном платке расплывалось красное пятно. Быстро расплывалось. Только что было похоже на рыбу, а вот уже на дракона, а вот…
Ветер вырвал платок и понес вверх, к деревьям, в белое небо. Дракон улетел. Может, даже хвостом вперед. Сила ветра такая вот! Сила дракона!
– Идти нормально можешь?
– А если скажу, что нет?
– Тогда полетишь!
Валерка так ответил, будто реально знал что-то такое. Про драконов, про ветер. Как в фэнтези, только это была их жизнь.
А может, они правда были герои? Всё как и полагается. Знаки, намеки, тайные знания. Сейчас вообще окажется, что они – наследники волшебного рода и…
– Слушай, ну глаза закрой и иди. Тут две минуты осталось!
Валерка тащил его за руку. Как в детсад! Но ветер дул реально сильный. Казалось, если отпустишь ладонь, разожмешь пальцы, то улетишь. Станешь белым небом.
– Валер, а мне наш папа снился. А тебе папа снился когда-нибудь? Валер?
А Валера не слышал – он же был опять в своих наушниках! Спрятался от ветра. От дракона. И немного от Аркаши.
– Валер!
– Ну?
У Валерки на очках рассыпались мелкие капли. Ветер такой мокрый, будто дождь!
– Валер! А ты почему не сказал, что про прадеда узнал? Ты же узнал.
– Потому что это не ее прадед Кедров. У нее прадед Кедров с войны вернулся. А нашего, который Аркадий Кедров, еще до войны расстреляли.
Аркадий Кедров.
Расстреляли.
Ветер, ветер. Такой сильный, такой вечный. Люди рождаются. Людей убивают. А ветер был, есть, будет. Вот было бы фэнтези, где люди могут с ветром разговаривать. Чтобы он им рассказывал про тех, кто умер. Есть такое? А где найти? Русалка знает?
– Ты рот закрывай, когда кашляешь… Да черт… всё уже…
А он правда кашлял. И чихал. Кровью из носа. И плакал, потому что носу было больно. И ветер в лицо!
Очень. Сильный. Ветер.
Валерка вытянул еще салфетку. Протер очки. Поправил их. А потом рюкзак поправил тоже. А потом Аркашу… Подхватил и понес. Будто Валерка реально был дракон. Летел против ветра, хвостом вперед. А их дом – вот он, рядом был. В двух минут лёта.
На стене медкабинета висела картина с орхидеями. Розовые лепестки были похожи на ломтики копченой колбасы. Посмотришь – и уже тошнит. Аркаша сидел напротив этих орхидей, держал у носа салфетку. Опять кровь пошла, просто так, посреди урока. Надоело очень. То нос, то уши. Из-за этого всего думать было трудно. И он как будто заразный, это заметно. Но глухотой же не заразишься?
Очень не вовремя эта кровь пошла из носа. Медсестра была занята: скорую вызывала. Не Аркаше, нет. Арику Степаняну из параллельного пятого, нелицейского, класса. Он на физру идти не захотел, сказал, что живот болит. Медсестра сразу скорую. Степанян говорил, что уже не больно, это ему просто на физру не хотелось.
Аркаша бы на физру пошел. Он бы и на литературе остался, там сочинение, его дописывать придется, после уроков. Аркаша бы и дальше сидел писал. А не смотрел тут на орхидею-колбасу. Она была противная, до тошноты.
И самое обидное, что в игре дополнительная жизнь еще не началась. Вот если бы десять минут назад, тогда, конечно, он бы вышел из класса, доиграл. А тут посреди текста выдернули. Как посреди разговора.
В телефоне было пусто – надо ждать, пока в игре новые жизни появятся. В голове сразу слышно мысли. Умные и еще разные. Про сочинение, например, раньше были, а сейчас их уже не было.
Были. Исчезли. Аркаша их забыл. Придется новые мысли изобретать. С людьми то же самое. Были. Исчезли. Приходится новым людям рождаться. Похожим, но другим немного. Один Аркадий Кедров, другой Аркадий Кедров. А сильно другой? Ведь не сравнить же.
На фотографии прадед уже взрослый, непонятно, как сравнивать. Вот если бы у Аркаши тоже был взрослый портрет, тоже с бородой, тогда, конечно… Есть такая программа, загружаешь фото, она показывает, как ты состаришься. Можно сравнить. А если не состаришься? В программе – да, а на самом деле – нет? А как жить, если ты точно знаешь, что точно не состаришься? А как об этом спросить? Кого?