Аркаша потянулся к занавеске, чтобы показать, что листья – это коты. А его вдруг раз – и зацапал кто-то. Страшный норный зверь Валерий. Тоже лохматый и сильный. Держал и не пускал. Очками сверкал и стр-р-р-рашно р-р-рычал.
И дымился еще. Ну, это у него кружка с кофе, и там не дым, а пар, но можно было представить, что это Валерка…
– Валер, ну вы же опрокинете сейчас! Ну…
– А-а-а-а-а, спасите! Схватили кота поперек живота! Спасите кота!
– Молчи, кот! Я на тебя охочусь! Я страшный дракон! Я котом питаюсь…
– А-а-а-а-а, кота сейчас съедят! Мама, срочно спасай…
Валерка держал крепко, но здорово. Не больно! И пинать Валерку тоже надо было не очень больно.
– Я норный кот! Меня нельзя жрать! Я редкой породы! Я норный и горный!
Валерка рычал и говорил неразборчиво, но стр-р-рашно. А потом закинул Аркашу себе за спину, как рюкзак, и потащил из кухни в коридор. А пригнуться забыл, и Аркаша втрескался головой об антресоль.
Это было больно и вообще не по игре. Но зато дверь антресоли открылась. А там внутри было непонятное, и еще свободное место осталось, и видно всякое разное, которое снизу было не разглядеть. И надо было от Валерки оттолкнуться и вцепиться в эту самую антресоль, и потом внутрь въехать.
– Я норный и горный кот! У меня здесь нора! Я здесь буду жить!
– Осторожно! Валер, ну он же упадет сейчас!
– Не упадет! Меня туда отец запихивал, я же не падал!
– Тебе семь было! А ему одиннадцать!
А дальше Аркаша не разобрал, он в антресоль по пояс въехал, снаружи только ноги торчали, Валерка за пятки хватал, щекотал. И без того чихать хотелось, а тут еще… Аркаша коробку задел. Не ту, где старые елочные игрушки, а какую-то совсем пыльную. И легкую.
Она вниз слетела, прямо на Валерку. Тот зачихал.
– Пылевая атака! Буря в пустыне!
И схватил Аркашу за ноги, и вниз потащил.
– Вы сейчас всё обрушите! Валера! Осторожнее! – Это мама внизу беспокоилась.
– А чего осторожнее! Он же не стеклянный! – А Валерка совсем не беспокоился, он чихал.
– Я про тетради вообще! Им сто лет в обед. А вы сейчас все затопчете и…
Аркаша пальцы разжал. Сам вниз сполз, по Валерке и на пол. Тут были тетради какие-то. Выпали из той коробки, которую он свалил. И еще эти тут, старые, пластиковые, черные. Кассеты для видеомагнитофона! Вон, наклейки на них, можно разобрать: «Парк Ю. П.», «Чёрный плащ», «Сын дракона», «Назад в будущее – 2»…
Опять дракон! Опять подсказка! Как в игре. А-а-а-а-а, там же бессмертие заканчивалось!
Аркаша вскочил. И упал, на тетрадях поскользнулся. Тут же вон, тетради! Пыльные! Много!
– Мам, это чего вообще такое?
– Ма-а-апчхи! Когда тут вообще последний раз ступала нога человека?
Тетради выпали, разлетелись.
Почерк был странный: буквы как печатные, но от руки.
– Это чего такое, мам?
– Это дневник?
– Не знаю. Кажется… мемуары?
– Мемуары муми-папы?
– Деда, наверное…
Мама подняла с пола еще одну тетрадь, смотрела так, будто там все слова не разобрать. А они очень понятные. И вообще всё понятно. Это тетрадка с воспоминаниями.
– Мам, а это кто написал?
– Дед. Отец отца. Он был чертежником, поэтому так писал.
Буквы, похожие на иероглифы. Такие же древние.
Вот оно какое – прошлое. «То, что было, когда меня не было», – подумал Аркаша.
– Валерка, спроси, кто там. А то я в халате.
Им в дверь стучали. Аркаша не расслышал, потому что тихо очень. Значит, соседка пришла. Она всегда не звонила, а стучала.
– Валерик, мама дома?
– Да, проходите.
– Спасибо, мой золотой. Наташечка, спасай!
– Что случилось?
Соседка стояла, молчала, не уходила. Аркаша наконец спросил:
– А вы почему стучите? Все же звонят.
– Когда ты родился, у вас звонка не было. Сняли, чтобы тебя не будить.
– Ну теперь же есть?
– Да я уже так привыкла. Господи, Наташечка, какой же у тебя парень красивый вырос. А была такая кнопка…
Аркаша спросил:
– А вы меня что, не видели давно? Я же не так быстро расту!
Но соседка дальше говорила:
– А сейчас вон, уже жених. Валера, ты жениться не собираешься, нет? Ой, Наташ… Ну как же он похож…
Мама спросила медленно, будто переводила с другого языка:
– У вас что-то случилось?
Лицо соседки сразу стало другим, растаявшим. Как мороженое, про которое забудешь, отвлечешься на игру, а оно уже всё рыхлое и вообще.
– Ой, случилось. Ой, Наташечка, ты только посмотри! Они же мне кота оставили! Вот же не люди, а…
Мама сразу же придвинулась к Аркаше. Будто хотела ему уши ладонями закрыть. Но, во-первых, уже поздно. А во-вторых, Аркаша в школе учился, там вообще говорят…
– Ох, извини, не хотела при маленьком. Он же еще спросил, что я его не видела давно. Зайка, так я здесь уже два года не живу, сдаю квартиру, я у мамы сейчас, у меня мама лежачая… Вот, насдавала на свою голову! Наташ, что делать-то вообще? Я в шоке!
Аркаша не сразу понял, что «зайка» и «маленький» – это про него. И почему надо про человека в его присутствии в третьем лице говорить? Он не «он», он Аркадий. В школе русалка такое каждый день поправляла.