– Устроили тут цирк. Собирайся, – скомандовала медсестра Степаняну. А потом Аркаше – чтобы он обратно в класс шел: урок сейчас закончится.
Точно же! Литература почти кончилась, сейчас будет физра. У Аркаши освобождение, и бонусы в игре пришли. Будет сейчас сидеть на скамейке запасных и… Сейчас, только рюкзак у русалки забрать надо было…
Он к русалке зашел, а там уже седьмой класс расселся, а у русалки на столе стопка их сочинений про мифы, и сверху – Аркашино сочинение, он сразу узнал: недописанное и с бурым пятном, где кровь капнула. Опять всего три строчки и пятно. Опять пересдавать? Опять после уроков?
Но тут вдруг подсказка бонусом. Уля.
– А ты здесь оставайся, сейчас всё допишешь. У тебя ведь тоже освобождение? Екатерина Олеговна, а можно Аркаша тоже сядет дописать?
Уля со своей второй парты на последнюю переехала, чтобы не мешать седьмому классу. У нее там пять листочков, пронумерованных. И в них маркерами отдельные строчки подчеркнуты. Такое вот сочинение, Уля за урок не успела написать всё, что хочется. Им русалка всегда так говорила: «Пиши, пока в тебе слова не кончатся».
Уля писала, писала. Наверное, у Ули-Нуули был бесконечный запас слов. Как в игре, когда в конце эпизода получаешь золотые слитки или час бессмертия. Или час файерболов. Или час слов и мыслей. Ну не час, сорок пять минут. Но всё равно. Вот такой у Ули бонус – бесконечные мысли. А у него что? Если искать в этой ситуации бонус. Наверное, у него – дополнительные ходы. Вместо того, чтобы после уроков писать, сейчас всё… А еще у него новое оружие защиты – слабослышимость. А еще…
У седьмого класса стихи какие-то, им русалка на доске ютьюб запустила, там актеры по очереди эти стихи читали. И некоторые слова произносили так, будто их маркером подчеркивали. Ярко. Слова не очень слышно, но важнее было не что они значили, а как их говорили. Видно, что эти – самые важные.
Аркаша слушал, будто первый раз. Будто у него до этого в жизни никаких стихов не было. Вообще никогда. Странный какой бонус от жизни – стихи.
Но в игре иногда так бывает: дают тебе непонятное оружие, а как его применять – не очень понятно. Но потом как-то пригождается, главное – взять, потом сам разберешься.
Ну хорошо, стихи вот.
– А вы заметили что-то особенное в этом стихотворении?
Русалка спросила у седьмого класса, а ответила Уля, с их последней парты:
– Там согласные очень часто повторяются, как в скороговорке!
– Спасибо, Ульяна. Это особый прием в стихосложении. Аллитерация. С помощью нее у стихов появляется звуковая выразительность. Вы уже с аллитерацией сталкивались, но не знали, что это она.
– А слово «аллитерация» само как аллитерация. А стихи с ней я тоже знаю. В недрах тудры выдры в гетрах…
Аркаша сам не понял, как ответил. Только выдры эти… От них эхо в ушах пошло, он сбился.
А русалка продолжила за него, она про выдр тоже знала. А потом сказала, что вообще-то ждала примеров из Пушкина. А потом поставила Аркаше двадцать пять баллов. По этой своей системе, которая тоже как игра.
У всех свои игры. Кедры, выдры, ядра… Правила вроде уже понятнее, стратегия работает. Интересно, что будет на следующем уровне?
В субботу утром можно было жить в норе. Подушка, одеяло, еще диванная подушка, а сверху плед. Внутри мобильный телефон. Еще бутерброд. Если за ним не лень идти на кухню. В телефоне игра, в ней бессмертие. У Аркаши еще сорок три минуты бессмертия оставалось. И зарядки в телефоне – тринадцать процентов. Не собирался он никуда вылезать. У него была нора с бутербродом и бессмертием. Но мама написала в ватсапе, в группе, где она и они с Валеркой: «Вылезайте из спячки!»
И Валерка сразу: «А зачем?»
Мама со смайликом: «За едой».
«За какой?»
«Кто вылезет, тот узнает».
Сквозь одеяло и плед едой почти не пахло. Да и снаружи тоже. У Аркаши не только слух снизился, запах тоже… Нос. Ну, в смысле, носом он тоже плохо слышал. То есть нюхал, чувствовал… Русалка поправляла уже. Так что, какая у мамы на кухне еда, из норы непонятно было. Вот вылезаешь, а там – овсянка. Нет уж! Норные звери Аркадии за просто так на кухню не выманивались!
А вот норные звери Валерии выманивались. На кофе. И гремели теперь на кухне, и говорили о чем-то с мамой. А бессмертия уже – тридцать девять минут осталось. Надо было выбирать.
На кухне было тепло и тоже почти как нора! Занавеска была задернута – рыжая, плотная, на ней узор из больших листьев. Издали, из коридора, казалось, что это не листья, а коты. У Сони на пенале такие нарисованы были – толстые коты. Аркаша этот пенал двадцать раз в день видел. Вот, сейчас он понял, на что узор был похож. Коты по занавеске сыпались, сверху вниз падали.
– Коты! Котопад, смотрите! У нас в норе котопад!
Мама смотрела, улыбалась. Мама сейчас была в халате, в большом таком, оранжевом и с капюшоном. Мама была теплая и лохматая, тоже как норный зверь.
– Мам, ты видишь тут кота? Поймай кота, мам!