Это Уля. Она теперь у Аркаши за спиной сидела. Они с Соней на уроках друг к другу тянулись, шуршали.
В мире было так много неправильных звуков! А говорить про это – издавать еще звуки, дополнительно. Аркаша подумал, что надо у Валеры будет спросить уже про дьякона нормально. С кем они в школе теперь были родственниками? С историком? С кем вообще хотелось бы стать родственником?
Раньше бы он сказал, что с Маратом. Они и так были как будто родственники. Только Аркаша про такое Марату не говорил. И он не знал, сказать или нет.
Так до конца урока истории и думал про это, даже забыл про свою трансформаторную будку, гудело в ушах и гудело, пока пишешь, это почти не мешает. Значит, можно…
– Ну это что за прадед? Ну Аркаш?
– Ну тайна. Ну семейная.
Соня от какой-то мысли отвлекла – от умной. Он не мог вспомнить до самого конца уроков. Пришел к Екатерине Олеговне стихи отвечать, а там снова Соня и Уля были. Тоже, что ли, со стихами? Нет, с проектом, про книги какие-то. Он точно не расслышал. Зато вспомнил, что хотел!
– А давайте я вам стихи наизусть не расскажу, а напишу?
Русалка согласилась. Аркаша сидел напротив нее, писал. Заодно думал: «Надо сегодня спросить у Валеры наконец про дьякона Кедрова». Пусть хоть там всё будет четко.
Капли по подоконникам стучали сильно, будто по голове. Аркаша звук не слышал, а чувствовал. Воздух дрожал в ушах, мысли дрожали в голове.
У Валерки в комнате дождь не так сильно стучал. Валеркин диван от окна далеко стоял. Можно лечь, спрятаться от дождя… Нормальные люди от дождя прячутся под зонтиком, чтобы не было мокро. Аркаша прятался под одеялом, чтобы не было громко.
Валерка сейчас смотрел в ноут – сложный уровень проходил. Очки, наушники, мышь, кофе. Валера не оборачивался, говорил «потом» и снова смотрел в экран. А когда у него время выходило и Валера понимал, где он и кто рядом, Аркаша уже давно лежал на Валеркином диване. И типа спал. Спит человек, болеет. Такого человека нельзя стащить за ноги на пол. И потом по коридору тащить тоже нельзя. Но Валера как будто об этом не знал.
– У меня уши болят!
– И чего? Я же тебя не за них тащу!
Валера не понимал, как это, когда каждый звук эхом в голове, когда мир звучит до слёз. Или понимал?
Потащил Валера Аркашу обратно, ногами вперед. Посмотрел, как Аркаша в одеяло заматывается.
– Чипсы будешь?
Чипсы не хрустели, поэтому они были почти невкусные. Аркаша жевал и спрашивал:
– А что с тем братом прадеда было? С тем, которого как меня зовут.
– Это тебя как его зовут.
Валерка снова смотрел в игру, выбирал вооружение. Аркаша на диване лег так, чтобы Валеркин экран видеть. Он знал, какие плюшки выбрать. Он бы…
– Он был почти священником. Дьякон – это ассистент священника. Его поэтому арестовали.
Валерка обернулся, взял чипсы. Потом сразу снова к экрану. Будто ему на Аркашу смотреть было страшно. Будто тут на диване другой Аркадий Кедров. Тот, которого арестовали, потому что он был почти священником. Разве можно арестовать за то, что ты – есть? Что ты такой, какой ты есть?
Можно.
Арестовать, посадить в тюрьму, а потом отправить в Южный Казахстан.
Аркаша чувствовал, как дождь барабанил. Как подоконник от капель дрожал. До мурашек.
– А потом он там… без вести пропал.
Был. Потом пропал.
– Валера, а каким он был?
– Не знаю. Может, как прадед.
– А прадед каким был?
– Не знаю. Можно было бы у папы спросить. Он его застал.
Валерка снова смотрел в монитор.
Был человек. Пропал. И теперь никто не знает, каким он был. Будто и не было.
– Когда папа умер, мне знаешь чего странно было? Что его все вспоминают неправильно. Что он, как умер, сразу стал хорошим-хорошим. Как ненастоящим.
Валерка папу помнил. Папу и собаку Ладу. Аркаши тогда еще не было. Другого Аркаши… дьякона Аркадия Кедрова уже не было. Другие помнят время, когда тебя не было. А ты помнишь время, когда они были. А потом кто-то будет помнить, когда ты был. А что будешь помнить ты сам? Куда денутся твои мысли, когда тебя не будет? А ты сам куда? А если ты туда не хочешь? А может, ты здесь останешься, просто невидимый? Будешь ходить и слушать о том, каким ты был. И не возражать, даже если они полный бред несут. Тебя же, типа, больше нет.
– Валер, а можно я ухо тут зака́паю?
Валерка не ответил. Смотрел в свой монитор, он вообще в наушниках был.
После капель надо было лежать закапанным ухом кверху. Ждать, когда всё внутрь затечет. Не шевелиться. Будто Аркаша уже уснул или вообще умер. А вот бывает так, что человек умер, но сам этого не заметил?
Папа сидел на месте Валеры, за компом. И Аркаше надо было делать вид, что всё нормально, что на папу не страшно смотреть. Так уже бывало во сне, когда нельзя удивляться тому, что видишь. А то проснешься.
Аркаша не знал, хочет он сейчас просыпаться или нет. Смотрел на него. На