Аркаша вторую ладонь на кота положил. Там еще много места было, все-таки Джем – очень большой кот. Широкого профиля. И урчит серьезно.
– Это вредно для кота – перекладывать кота.
И Аркаша прислонил ухо к коту. Кот так урчал, что внутри уха мурашки бегали. Как маленькие мышки.
Аркаша на мамином диване давно не засыпал.
Вот так, когда засыпаешь и знаешь, что сейчас уснешь…
– Валера, ты можешь свет погасить? Меня тут коты и дети обложили… Вот бывают корабельные коты, а у нас колыбельный… Прямо усыпляет.
– А ты уже спать?
– А что?
– У меня есть к тебе одна просьба…
– До утра не доживет твоя просьба?
– Ну… Хочешь, я тебе чаю заварю?
– Так, Валер, заинтриговал. Заваривай.
Свет погас, кот урчал, звуки в ушах гудели, и кажется, что они тоже были очень пушистые, эти звуки. Немножко щекотные. «Перешел», «разрешение», «Даша», «о боже»…
Пушистые слова. Как кот. Аркаша сегодня про кота хотел… книгу хотел написать, раньше, чем Беззубик. Надо завтра попробовать. До уроков. Или вместо физкультуры. А может, он забудет и Беззубов забудет. И вообще про кота уже есть, Васин сказал, что взял в школьной библиоте…
«Уже большой… очень похож… только папа был совсем рыжий!»
«…тяжело?»
«Как раньше… помнишь?»
«…Аркашка смешной…»
«Валер, а если что… ты сможешь… ты будешь…»
«Конечно… Только всё будет хорошо».
И тишина. Тёплая, пушистая…
Теперь все запахи были сильнее, ярче. Как краски акварельные, если по ним мокрой чистой кисточкой пройти. Краски тоже пахнут. Акварель как мокрый снег. Мокрый снег как арбуз. Арбуз… Дома не было арбуза. Там с утра были котлеты и кофе Валеркин, это хорошие запахи. А в кабинете у русалки пахло черничным чаем! А от самой русалки – духами. А от Ули и от… от Сони мылом каким-то. От Ули приятнее пахло. Лучше, чтобы с Аркашей сидела не Соня, а Уля. Потому что Соня всё время беспокоилась:
– Ну вот! Ты опять! У тебя опять кровь из носа, ну ты в курсе, да? А Кедрову к медсестре надо. Ну ты чего сидишь, иди!
А что он, плясать, что ли, должен? Нос как нос, кровь как кровь. Всё как обычно, ничего страшного. В кабинете душно, вот и всё. А медсестра так на Аркашу ворчала всегда, будто он сам виноват, что у него кровь.
Медсестра вообще чай пить собиралась, у нее печенье на столе, контейнер с едой и кружка, в которой уже пакетик лежал. А чайник еще не вскипел, шумел под столом. Аркаша этот шум хорошо слышал. И еще слышал, как в соседнем кабинете, у началки, кто-то стихи наизусть читал. Про зиму, отрывок из «Евгения Онегина», если слова не разобрать, всё равно понятно откуда. Им русалка объясняла про онегинскую строфу… Ее ни с чем не перепутать, даже если слова другие. Но сейчас Аркаша даже слова в стихах мог разобрать. Это было лучше, чем медсестру слушать.
– Вот что ты опять, нарочно, что ли, ковыряешь?
– Я вообще не ковыряю. Это последствия синусита.
– Какая наследственность?
– Не наследственность, а последствия.
– Не расслышала. Бухтит себе под нос чего-то. Сядь уже, не отсвечивай.
А он и без того сидел – с телефоном… Чего он вообще сюда пришел? Будто он не знал, что делать, когда кровь из носа. Но по инструкции положено. Давление как давление, температура как температура. Можно он уже пойдет?
Тем более в медкабинет учительница зашла, седая, кудрявая.
Аркаша ее знал. Она в сентябре у них историка заменяла. Вошла в класс в самом конце перемены и сказала: «Поскольку вы позвоночные и встаете по звонку, вставайте уже. Учитель в классе!» А потом их с Маратом рассадила, они даже про позвоночных не успели посмеяться нормально. И зачем было вообще их рассаживать, они с Маратом нормально могли сидеть, тихо. А к Аркаше вместо Марата посадили Лину Оцуляк, а она болтала без продыха. Аркаша ей всего одну фразу сказал: «Мне это неинтересно», а позвоночная сразу: «Как фамилии? Сейчас кто-то у меня получит за работу на уроке!» Двойки, правда, им с Линой не поставила. И вообще больше не заменяла. И хорошо. Она на уроке скучно объясняла, не как Вадим Сергеевич. И четыре параграфа задала. А по учебнику ничего не было понятно, Вадим Сергеевич им потом целый месяц это всё рассказывал – про Древний Египет. Оно само как-то запомнилось – и про богов, и про фараонов.
Ну вот, эта позвоночная пришла и говорит медсестре:
– Людмилочка Васильевна, кофейку мне нальешь?
И медсестра сразу Аркаше:
– Тебя ничего не беспокоит? Можешь идти.
Он вышел. Дошел до лестницы, а потом засомневался – обратно на урок идти или в коридоре подождать? Сколько до конца? А телефона, чтобы посмотреть, нет: он в медкабинете положил его на стул и там оставил. Как беспозвоночное какое-то!
В медкабинете дверь была приоткрыта. Слышно, как чайник щелкнул, значит, вскипел. Раньше Аркаша не расслышал бы. А сейчас слышал – и как «кофеек» в чашки лился, и как медсестра говорила:
– Это всё наследственность. Я тебе как медик говорю. Я его карточку видела. Отец уже умер! Сперва рожают не пойми от кого, а потом жалуются, что ребенок глухой, тупой, ничего не успевает…
– Ну да… А потом к нам все претензии, что плохо учим. А сам в телефон уткнулся и…