Хотя, если бы Аркаша мог свою жизнь перематывать и монтировать, он бы, например, всю сегодняшнюю школу перемотал бы. На первом кадре Аркаша бы из подъезда вышел, а на втором обратно бы вошел. И всё. Никакой англичанки с дурацкой контрольной, никаких ободранных локтей. Никаких догонялок в раздевалке – когда они с Маратом случайно Беззубова уронили на коробку, в которую использованные батарейки надо складывать.
Догонялки ладно, пусть будут. А как они с Беззубовым дрались – перемотать. И репетицию ко дню лицея тоже перемотать. На репетиции у всех мобильники отбирают, стой себе, скучай.
Весь сегодняшний день перемотать можно.
Аркаша не обратил внимания, какой там свет горит. А белые полоски «зебры» теперь зеленый цвет отражали. Там такой зеленый был, очень-очень зеленый, как маркер на электронной доске. Школьный какой-то цвет.
Зеленая луна светила теперь для Аркаши, а он стоял, мешал другим пешеходам. Светофор уже мигал, давай, торопись, еще успеешь. А у Аркаши сил не было торопиться. Он стоял и мечтал, чтобы его в коридор перемонтировали.
Или чтобы домой запрыгнуть можно было. Окна квартиры – вот же они! Вот если бы кто-нибудь прицелился из огромного нерфа и выстрелил Аркашей прямо в их окно!
Аркаша бы тогда летел – над «зеброй», над черным асфальтом, над машинами.
Просто летел. И руками бы даже не взмахивал. Он бы ветер поймал, как на море волну ловят, и на нем бы вверх поднялся, да. И ногами бы болтал. А за спиной рюкзак бы болтался и капюшон надувался бы от скорости. Хорошо бы так домой было попасть, быстро.
Аркашу наконец в спину толкнули – потому что для него опять зеленый горел, а он опять стоял и всем мешал. Но пришлось идти по «зебре», по зеленым пятнам. Теперь, когда Аркаша немного полетал, ему хорошо было идти… Легко даже. И локоть не болел. И ботинки были уже какие-то не очень мокрые.
И вечер стал нормальный – черный, красный и зеленый, с желтыми огнями и белыми витринами. Красивый вечер, не надо его перематывать.
Аркаша шел и теперь жалел, что от «зебры» до дома совсем немного. Вот бы наоборот: идешь себе, идешь, а дорога не кончается, и вечер не кончается тоже, до тех пор пока Аркаша всё интересное не придумает и не успеет сделать. Аркаше теперь не хотелось с этим вечером расставаться, они как будто сроднились, пока вместе на светофоре стояли, наверное.
Вечер стал частью Аркаши. Или Аркаша сам превратился в вечер. Можно же, наверное, превратиться в вечер. И никому об этом не говорить.
Аркаша пришел домой. Снял один мокрый ботинок о другой. Дождался, когда мама придет с работы, и с ней поужинал. Потом стрелял в Валерку пулями из нерфа, потом уроки делал, потом мама позвала «Доктора Кто» смотреть. И Аркаша пошел, конечно.
А Аркаша-вечер тем временем летал… Над дорогами, над домами, над машинами, над людьми. В окна заглядывал и фонарям в лица. И светофоры гладил, чтобы они не вредничали, переключались побыстрее.
Потом Аркаша-вечер качался на деревьях. Оттягивал ветки и взлетал с них. Как из катапульты. До звезд. И возвращался обратно, спускался медленно на землю. На город. И никуда не торопился, потому что осенью все вечера именно такие – медленные… Почти бесконечные.
А потом вечер уснул. Снилась ему школа, лестница на втором этаже. На этой лестнице все ступеньки были покрашены в белый цвет, как на «зебре». Еще на лестнице мигали светофоры. Можно было бегать вниз и вверх, никого не спихивать и никуда не падать.
– А может, не надо? – на всякий случай спросил Аркаша.
Вдруг, если он откажется, всё еще можно будет изменить. И не станет он тогда вместо Марата. За Марата…
Но мама смотрела в мобильник на страницу с электронным дневником. У мамы лицо было такое: сразу понятно, куда именно она смотрит. В дневник Аркашин. Там задание по литературе. Фрагмент из поэмы «Руслан и Людмила».
У них в школе день пушкинского лицея был назначен на завтра. Надо было учить, читать, не опаздывать, репетировать. Всё как всегда, только теперь без Марата. Он больше в Аркашином классе не учился. Марата в другую школу перевели. Документы уже забрали. Всё.
Марат вчера пообещал, что в гости придет. Когда – не сказал. У Марата теперь сплошные тренировки в бассейне. По выходным даже больше, чем раньше.
В общем, Марат был – но где-то еще. Не в их классе, не у Аркаши в гостях, не в игре, потому что планшет у Марата отобрали, обещали потом вернуть, он сам не знал когда. Можно было, значит, считать, что нет Марата. А тот кусок Пушкина, который Марат должен был рассказывать, теперь Аркаше достался.
– А может, не надо?
– Ты же его все равно учил. С первого класса помнишь…
Мама смотрела уже не в мобильник, а на табло остановки – через сколько их автобус придет. И на часы – кто раньше придет: автобус или Валерка. Он сказал, что успеет на остановку, им еще семь минут было ждать, а у него дела… Вот когда Валерка говорил, что не будет, не хочет, не надо, мама соглашалась. Вот будто это честно – если ты старший, то…
– Ну где ты? – кричала мама в мобильник. – Не вижу!