– Когда ты звонишь, я же отвечаю, значит, отвлекаюсь! – издали кричал Валера. Он к остановке не бежал, а шел. Быстро, длинными ногами. Очки блестели, провод от наушников светился. Хорошо быть старшим!
– Аркаша! Хоть ты не спорь!
Вот так всегда. Опаздывал Валерка, а ругали Аркашу. Не важно за что.
– А из-за чего он спорит? – спросил Валерка.
Но тут как раз автобус из-за поворота. Синий с зелеными цифрами. Хороший такой автобус – как звонок на перемену. Но мама входит внутрь и продолжает…
– Из-за «Лукоморья дуб зеленый».
– Так его в первом классе учат! – удивился Валерка, поправил наушники и очки. Сейчас включит музыку и отстанет, знал Аркаша.
– Вот и я о том. А твой брат…
Аркаша хотел рассказать про новую школу Марата. Но тут Валерка сказал на весь автобус:
– У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…
Валерка это странно говорил, не как в школе на репетиции. Все слова такие же, а голос другой. И ритм другой.
И девочка на соседнем ряду – старше Аркаши, но младше Валерки – вдруг тоже начала читать наизусть.
– Кот ученый! Всё ходит по цепи…
– Ходит-ходит, бродит-бродит, – быстро добавил Валерка, меняя голос и скорость.
А мама посмотрела на них и вдруг подхватила про лешего… А мама девочки – тоже, уже со следующей строчки.
Они нормально читали, с выражением, как Марат на репетиции.
А Валерка тараторил и по автобусу скакал, как в том клипе, который он всегда только в наушниках смотрит. В том клипе автобус желтый, старый и грязный, а у них – новый, яркий, с синими сиденьями…
– Русалка! Русалка там сидит! Это наша русалка – Екатерина Олеговна! Всем завтра двоек наставит она!
Аркаша вдруг представил четко так. Их русичку… ну, русалку, да. Екатерина Олеговна сидела на зеленом дубе и бодро помахивала красивым зеленым хвостом. И словарный диктант вела, не слезая с ветвей.
«Кедров, не крутись! Шамраев, не списывай!»
Кедров – это Аркаша. Шамраев – Марат. Екатерина Олеговна их рассадить обещала, но не успела. А теперь велела Аркаше «Лукоморье» на празднике День Лицея читать. Вместо Марата.
Как будто Аркаша сам теперь был немного Марат.
Аркаша тоже встал в проход, напротив Валеры. Тот уже почти всё «Лукоморье» прокричал, четко и быстро. Целиком. А их мама, мама девочки и девочка всё еще читали – про то, как колдун несет богатыря. И они сейчас не одни читали, другие пассажиры тоже… Потому что все это в школе проходили. Наизусть.
И Аркаша тоже читал – так, будто он сейчас был Марат. Сбился в том месте, где Марат всегда на репетициях сбивался. Никто не заметил. Все читали Пушкина. Так, будто у всего автобуса сейчас шла репетиция, потому что завтра праздник.
Аркаша знал: когда автобус стоит на перекрестке, над ним светит красная луна светофора. Потом зажжется другая луна, зеленая. Потом они выйдут. И все равно как будто здесь останутся. Всегда будут ехать дальше, прямо внутри этой секунды. И еще Аркаша знал: только что он правда был Маратом.
Не то чтобы Аркаша ее боялся… Просто бесила она! Бесила невозможно. Почему все учителя в лицейском классе нормальные были, а Екатерина Олеговна – строгая? Не просто строгая – зверь!
На минуту опоздаешь, всего на минуту, а она сразу: «Должок у тебя теперь, Кедров, записываю!» Стихи наизусть! И не из учебника! «Сам ищи, и чтобы не меньше трех строф» – двенадцати строк, значит.
Строфы еще эти. И сочинения на выходные. И самостоялки по русскому каждый день.
Знал бы Аркаша – в жизни бы в лицейский класс поступать не стал. Но он не знал, особо не задумывался. Он весной тесты писал: по русскому, по литературе, даже по окружающему миру – этот тоже почему-то для лицейского класса был нужен.
Он писал, и Марат писал. И они вместе поступили потом, даже не волновались вообще. Там мамы больше переживали. Аркашина мама точно хотела, чтобы он в лицейском учился, а у Марата дома – бассейн был важнее. И всё, теперь Марат вообще был не в их школе.
А Аркаша был – вот, в раздевалке. После второго звонка. Потому что сейчас – русалка. И он за минуту не успел бы отсюда на четвертый этаж, в самый дальний кабинет. Он уже проверял. На той неделе, еще с Маратом. Они тогда вдвоем могли, наперегонки. Бежали вдвоем, опоздали вдвоем. И стихи должны были сдавать тоже вдвоем. Екатерина Олеговна, как водяной царь, пальцем крутила и напоминала противным голосом: «Должо-о-ок». Но Марат ушел, и «должо-о-ок» у него списался. А Аркаша остался здесь. И ничего он не выучил. И сегодня еще огребет. Ну и смысл идти?
В раздевалке за минуту до третьего звонка народу было не очень много. Но не у всех учителя – звери. Валерка вон вообще не торопился. У него сейчас физра, они на улицу пойдут… Счастливый.
А из Аркашиного класса – только он и Нууля. Он без Марата, Уля – без Сони своей нукающей.
Аркаша на скамейке сидел как в вагоне метро: в куртке, с рюкзаком. А Уля металась. Туфли из мешка вынула, на пол их бросила, сапоги в мешок, в одних колготках к вешалке – с мешком с этим, с курткой… Торопилась Уля, понимала, что опаздывает, но надеялась, боялась. А Аркаше было все равно.
– Ты чего?
Он молчал. Третий звонок прозвенел.
Всё!
– Ты идешь?