Он плечами пожал. Хотел спросить, чего она за его партой, на месте Марата… Но русалка на них смотрела и палец к губам прикладывала. На доске было длинное слово, в нем красными дугами выделялись сразу два корня.
– Внимание! Это два абсолютно самостоятельных корня. Они могут быть вместе, а могут по отдельности. Такие слова, двухкоренные…
Два корня в одном слове. Как двойная морковка, бывает такая, сросшаяся. И когда такую грызешь, кажется, что она самая вкусная.
– Ты чего не пишешь? Ты себя хорошо чувствуешь?
Уля это так громко сказала… На весь класс. И русалка к их парте подошла. Посмотрела на Аркашу так, будто он на своем стуле секунду назад проявился, раньше его не было, а теперь вот, сидит… Типа загрузился. Как в графическом редакторе, но человек. А если он сейчас не он, а три-дэ-модель, это кто-нибудь заметит? Может, они тут все уже не настоящие? Как проверить? Русалка подошла еще ближе, наклонилась к парте:
– Ты себя хорошо чувствуешь?
– Себя – да, а вас – не очень.
– Не страшно. И да, должок за тобой, Кедров. За опоздание. Еще одно стихотворение наизусть. Завтра оба спрошу. Так что учи, Аркадий, читай с выражением и в финале не тараторь.
Екатерина Олеговна отошла, Уля сразу сказала:
– А я тебя хорошо чувствую. Ты – вот.
Он плечами пожал. Ну ладно. А Уля дальше шептала:
– А ты теперь будешь?
Ну будет, куда ж он денется. И стихи эти выучит. Но здорово было в зеркале не отражаться.
Это всё температура. Не уши, не горло, не голова… Они уже перестали болеть, а температура не уходила.
Поэтому Аркаша сидел дома. Вместо уроков и в обычное время по вечерам. Обычное от этого тянулось в два раза скучнее. Потому что завтра было похожим на сегодня. Потому что было неинтересно и ничего не хотелось. Мама говорила, что из-за температуры Аркаша «вареный». А было похоже. Температура была не совсем высокая, не так, чтобы кипяток. Тепленькая. Бр-р-р. Как вода из-под сосисок. Сосиски приходилось жевать – медленно, упорно. Они были безвкусные и бессмысленные. И это тоже было обидно.
Аркаша к сосискам обычно очень хорошо относился. Особенно если это были сосиски в тесте. А сейчас есть сосиски было неинтересно, тяжело. Хотя горло уже нормально глотало, в нем не было ни кисло и ни противно. И говорить было не больно. Только всё вместе очень трудно – думать, говорить, смотреть, глотать.
У сосисок не было вкуса. У слов – смысла. Из-за этого всё скучно. Даже лежать с планшетом. (Мама разрешила. Мама. Разрешила! Планшет! На весь день!)
Играть не получается. Мульты смотреть тоже. Глазам было больно. Ушам – трудно. Аркаша сейчас всё слышал так, будто ему громкость на минималку выставили. Звуки были. Но вареные, как те сосиски. И какие-то бледные, неинтересные. Их сложно было разбирать. Поэтому и с мультами ничего не получалось.
Аркаша отложил планшет, медленно-медленно пошел по квартире.
Мама на работе, Валерка в школе. Больше у них никого не было. Втроем жили, нормально. У каждого своя комната. А сейчас пусто было совсем. Сейчас кот бы не помешал какой-нибудь. Или собака.
Валерка помнил: когда был папа, у них была собака. Аркаша не помнил, он тогда еще не родился. А квартира эта была, и они тут тоже жили втроем, но по-другому. Мама. Валерка. Папа. Собака. Нет, не втроем. Считать тяжело.
Думать про то, как всё было, когда тебя не было, тоже было тяжело. Не страшно. Там у слов другой какой-то был смысл. Аркаша его разобрать сейчас не мог. Поэтому он налил в чашку варенье, малиново-лимонное. Ждал, когда чайник станет совсем горячим. Потом еще мед туда же. Это, правда, тоже невкусно.
Аркаша глотал. Ему кружку держать было тяжело, он наклонился над столом.
В кружке мир отражался перевернутым. Малиново-черным, блестящим и страшным. Не таким. И если закрыть глаза и быстро всё выпить, мир станет нормальным. Ну глупость. Будто Аркаша уничтожил сейчас врага… ну кого-то там… опасность какую-то… со словами плохо опять.
Мир безопасный. Но он теперь жаркий очень. Горячий. Хотелось прямо убежать, из этого горячего себя.
Аркаша шел в Валеркину комнату. На пороге о пенопластовый меч споткнулся. Это с сентября он там валялся, когда еще Валерка драконом был и на него можно было охотиться. Валерка – дракон… Сейчас как раз так жарко было, будто реально дракон выдохнул.
Ну, это игра была, да. А они с Маратом тогда были зомборыцарями. Бессмертными – потому что дракону Валерке надоело их воскрешать. Ну игра такая. Ничего Валерка не дракон. Ничего Аркаша не зомби…
Он меч убрал – в щель между шкафом и стеной. И сразу к этому шкафу спиной повернулся, пошел в окно смотреть. В Валеркиной комнате окно выходило на другую сторону дома. Это на него Аркаша всё время смотрел, когда из школы возвращался, ждал на светофоре и видел красную и зеленую луну. Окно на перекресток выходило и на парк. А три другие окна – во двор. Оттуда было видно три таких же дома, детскую площадку и забор взрослой поликлиники. В общем, кажется, будто Валерка вообще в другом месте жил, у него из окна совсем всё другое было.
Аркаша там долго стоял.
В Валеркином окне было пусто.