– Почему это? – обижается Иннок. – Америка такая же мне родина, как и СССР. В СССР я вырос и воспитывался. В СССР я воспринял основную свою моральную доктрину. Зато в Америке я поднялся материально. Завёл бизнес, купил дом, женился.
– Я не знаю, что такое СССР, – продолжает подначивать Саша. – Спроси про СССР у моей матушки. Старушка любит рассказывать о бедной, но достойной жизни, об очередях и коммуналках…
– Хватит! – рычит Иннок. – Я вырос в Бухаре. Я уехал из Бухары в 1988 году, и знаешь, что я тебе скажу? Если есть на свете рай, то он находится в Бухаре во времени между 1970 и 1990 годами.
– Что такое рай, Иннокентий Савельевич? – с наигранной вежливостью интересуется Саша.
– Рай? А я тебе объясню! Вся моя семья: мой прадед, мой дед и братья моего деда, их дети и их внуки – все мы жили в одном дворе. Я рос среди родных людей. Тогда я испытывал уверенность в завтрашнем дне. Уверенность в том, что в случае чего семья меня защитит, а государство не даст в обиду…
Иннок говорил горячо, постепенно распаляясь. Он буквально кричал, опасаясь, что за рычанием двигателя БМП Саша не услышит его.
Марш на Аппоматокс возобновился поздним утром следующего дня, когда сумерки сменились пасмурным, но не дождливым днём.
Яхоэль ал-Джамиль, Вадик Гур-Унгебауни, Наас Надери Афишари Шарифи Ния, Мириам и даже Метин Хузурсузлук расположились рядом с командиром на броне. Шимон Сенкевич расположился под бронёй – он мехвод. И только трое русских – а именно Сашу, Авеля и Иннока в их весёлом отряде принято считать русскими – идут в пешем строю, ибо русский солдат – самый выносливый на свете солдат. В минуты отдыха Саша снова и снова рассказывает Метину о походе Вещего Олега на Царьград. Всегда одну и ту же историю на хорошем турецком языке, который освоил не без участия Метина. Метин Строптивый делает вид, будто других языков не понимает, ибо он Строптивый. Саша рассказывает о Вещем Олеге, чтобы позлить Строптивого. Строптивый кипятится, лезет на рожон, получает по сусалам, моментально остывает – всё как всегда.
Они зашли в Аппоматокс со стороны Эвергрина. Вошли открыто, по шоссе. Миновали здание суда – претенциозное сооружение с портиком, колоннадой и башней, не обнаружив над ним никакого флага. Остановились на привал на одной из пустынных площадей, где хозяин паба предложил им еду и выпивку. Краснощёкий, полноватый, болтливый, как блогер-миллионник, он произнёс путаную речь в защиту традиционных ценностей. В конце речи он с торжественностью объявил, что сам не является ни негром, ни бездельником, ни геем. Еда у хозяина паба оказалась совсем американская: какой-то жаренный на синтетическом масле картофель, какие-то резиновые булки и пластиковые бифштексы с ненатуральным кетчупом. Иероним на ломаном английском долго объяснял ему, что в составе его подразделения есть мусульмане и евреи, что ни те, ни другие свиной бифштекс в пищу употребить не могут.
– А протестанты среди вас есть? – спросил хозяин паба.
Пожилой уже человек, он стоял перед БМП, задрав голову. Иероним взирал на его расплывшуюся фигуру с высоты брони. Шимон тоже вылез наружу и присоединился к нему.
– Среди нас есть православные, – охотно пояснил он. – Командир – православный. Он будет есть ваши бифштексы, – Шимон хлопнул Иеронима по плечу.
– Православные? Русские? Вау! – хозяин паба аж завертелся волчком вокруг собственного округлого живота. – Мы здесь живём тихо. Войны не видели. Только в новостях читаем про обстрелы. Да кто ж в наше время верит новостям? Техас обстреливает Вашингтон русскими ракетами. Что это за новости? Таким новостям можно верить? Если вы русский, то ответьте, правда это или нет?
– Я ливанец, – просто ответил Иероним. – А за ракеты у нас отвечает муж моей внучки…
– Какое у вас странное подразделение! Семейное. Дедушка и внучка вместе служат. Это как у русских. Если они шпионы, если нелегалы, то шпионят всей семьёй.
– Мать моей внучки – курдянка.
Иероним разговаривал с хозяином паба, ел предложенную ему пищу, не покидая брони и не прекращая рисовать. Наконец, закончив очередной набросок, он с любезной улыбкой передал его хозяину паба. На нём толстяк из американской глубинки был представлен в виде вооружённого до зубов (обрез карабина, лук, колчан, праща, копьё) скачущего на горячем коне воина, из растрепавшейся причёски которого торчит несколько перьев. Хозяину паба рисунок очень понравился.
– О! Мы готовы воевать! – провозгласил он.
– За что? На чьей стороне? – поинтересовался Шимон.
