Стоун стоял на ступеньках, широко расставив ноги, чтобы сохранить равновесие, и смеялся, запрокинув голову. Полицейский, бежавший за ним впереди всех, теперь отчаянно барахтался в воде. Он был в ботинках и тяжелой одежде, которые, казалось, вот-вот утянут его на дно.
– Он утонет! – закричал Кейлеб, увидев Монка. – Вытаскивай его скорей! Неужели ты его бросишь, поборник справедливости?!
В десяти ярдах от них появился силуэт баржи, первой в цепочке таких же судов. Осевшие глубоко в воду, тяжело груженные тюками и накрытые темным брезентом, они медленно поднимались вверх по реке вместе с наступающим приливом. Стоящий на носу матрос широко развел руки, увидев в воде человека. Он был не в силах остановить судно, вслед за которым, словно вагоны поезда, двигалась еще целая дюжина барж.
Уильям раздумывал не больше секунды. Констебль уже тонул. Его лицо побелело от страха – он совершенно не умел плавать, к тому же его охватила смертельная паника. Увидев лежащий возле края причала обломок бревна, детектив бросил его в воду и некоторое время наблюдал, дожидаясь, когда он всплывет.
Этого момента оказалось достаточно для того, чтобы Кейлеб бегом поднялся по лестнице, проскользнул мимо Монка и помчался в сторону трактира «Артишок», находящегося ярдах в пятидесяти выше по течению реки.
Второй констебль, повернувшись, собрался бежать следом, предоставив сыщику в одиночку выручать тонущего коллегу.
– Помоги ему! – закричал Уильям, указав рукой на воду, и, повернувшись на каблуках, бросился за Стоуном.
Полицейский испуганно выдохнул, увидев, как его напарник отчаянно пытается ухватиться за плавающую рядом деревяшку, и стал торопливо спускаться по лестнице, спеша ему на помощь.
Детектив же помчался по камням мостовой за Кейлебом, который теперь, похоже, бежал прочь от реки, словно желая поскорее добраться до входа в трактир. Почему? Может, там находились его друзья и он рассчитывал на их помощь? Однако он вряд ли мог надеяться, что им удастся отбиться от полудюжины полицейских! Через заднюю дверь тоже невозможно было уйти, поскольку она выходила прямо на реку.
Теперь Монка отделяли от Кейлеба всего пятнадцать ярдов.
В эту минуту беглец неожиданно вновь круто свернул, едва не подвернув ногу, и побежал прямо к реке. Значит, он все-таки решил покончить с собой. Стоун бежал все быстрее, а потом вдруг прыгнул, и сыщик лишь теперь догадался, что он задумал. Баржа находилась всего в пятнадцати футах от берега. Кейлеб неуклюже рухнул на палубу, покатившись по брезенту, и едва не свалился с противоположного борта, однако в последний момент ему все-таки удалось сохранить равновесие, и теперь баржа увозила его прочь.
Повинуясь скорее гневу, чем здравому смыслу, Уильям разбежался, а потом прыгнул следом.
С оглушающим ударом он упал на третью баржу в цепочке. У него перехватило дыхание, и прошло несколько секунд, прежде чем он попытался подняться. Когда же ему это удалось, детектив заметил, что ободрал до крови руки и что сырой холодный воздух с трудом поступает ему в легкие. Монку удалось различить неясный силуэт матроса на барже, однако он не заметил сержанта в лодке, который что-то кричал, отчаянно жестикулируя, и неистово ругался с искаженным от гнева лицом. Однако Уильям даже не пытался вникнуть в смысл его слов. В эту минуту он думал только об одном – как добраться до Кейлеба.
Выпрямившись, детектив стал пробираться вперед, широко расставив руки, с трудом сохраняя равновесие на скользком брезенте.
Баржи разделяло совсем небольшое расстояние, но тем не менее, для того чтобы попасть с кормы одной на нос другой, требовалось преодолеть несколько футов плескавшейся внизу грязной речной воды. Если б Монк сорвался и оказался между двумя судами, его неминуемо раздавило бы, прежде чем он успел бы утонуть.
Стоун находился на головной барже. Повернувшись к своему преследователю лицом, он принялся подпрыгивать, явно издеваясь над ним, а потом сложил руки рупором, чтобы его голос звучал еще громче, и закричал:
– Ну, давай! Забирай меня, мистер полисмен! Я же убил Энгуса! Я прикончил его! Его больше нет на свете! Ему крышка! Он больше не станет красиво одеваться, сидеть с добропорядочной женой возле камина, ходить в церковь по воскресеньям! Он уже не скажет «да, сэр», «нет, сэр», «правда, я хороший парень, сэр?»… – Кейлеб скрестил на груди руки, опустив вниз ладони, а потом вновь широко их раскинул. – Он покойник! – снова закричал он. – Он уже не вернется! Ты ни за что его не найдешь! Его никто не найдет! Никогда!
Сыщик снова двинулся к нему, балансируя на брезентовых тюках, спотыкаясь и опять поднимаясь на ноги. Наконец, сделав отчаянный прыжок, он неуклюже рухнул на палубу идущей впереди баржи, сильно ударившись о нее руками и коленями, после чего опять стал пробираться вперед, не обращая внимания на боль и позабыв об опасности.
Матрос на барже что-то громко кричал ему, но детектив, казалось, не слышал его слов.
