Караван барж уже миновал Блэкуолл с узким проливом, ведущим к причалам Саут-Док. Впереди находился пирс Кьюбитт-Таун, за которым река делала поворот, огибая Собачий остров. Огни Гринвича на левом берегу теперь скрылись из вида. Туман и темнота сгустились еще больше, сделав болотистый левый берег едва заметным. По реке двигались также и другие суда, однако Монк различал их лишь краешком глаза.
Он перепрыгнул на переднюю баржу как раз в тот момент, когда Кейлеб, судя по всему, потерял равновесие, рухнул на колени и исчез за бортом. Вскоре до слуха Уильяма долетел его смех, доносившийся из воды. Когда сыщик, наконец, добрался до края борта, от берега отчалила лодка с двумя людьми, один из которых налегал на весла, а другой, согнувшись, устроился на носу. Последний явно казался чем-то напуганным.
Злобно выругавшись, детектив бросился к матросу, понимая, впрочем, бессмысленность этого шага. Моряк в любом случае не сумеет изменить курс судна. Цепочка тяжело нагруженных барж продолжала двигаться вверх по реке вместе с поднимающимся приливом.
– Монк! – услышал вдруг сыщик чей-то крик.
Откуда доносился этот голос?
– Монк, прыгай скорее!
В эту минуту он увидел другую лодку, где находились сержант и еще один из констеблей. Не раздумывая ни секунды, Уильям бросился вниз, едва не опрокинув утлое суденышко, отчаянно закачавшееся под тяжестью его веса, и сидящий на веслах полицейский испуганно выругался. Сержант, грубо ухватив сыщика, заставил его опуститься на дощатые стлани, и лодка, выровнявшись, вновь устремилась вперед.
– За ним! – закричал сержант, хотя этого и не требовалось.
После этого никто из преследователей Стоуна больше не проронил ни слова. Монк сидел, чуть сгорбившись, а констебль торопливо погружал весла в воду, наваливаясь на них всей своей тяжестью, так что лодка сначала опять стала переваливаться с борта на борт, но потом вновь обрела остойчивость и заскользила по воде все быстрее.
Тем временем сделалось уже совсем темно. Поздние сумерки незаметно перешли в ночь, и очертания предметов, и без того плохо различимые в речном тумане, теперь как будто растворились, слившись с низко опустившимся небосводом. Во мраке далеко разносилось унылое завывание корабельных сирен. Неподалеку прошел клипер – его мачты с едва заметными огнями на рангоутах покачивались во мгле, словно гигантские деревья. Лодка отчаянно закачалась на струях у него за кормой.
– Куда он, сволочь, подевался? – процедил сквозь зубы сержант, вглядываясь в ночной мрак. – Я доберусь до этой свиньи во что бы то ни стало!
– Багсби-Маршиз, – ответил Монк, вытянув ноги и стараясь усесться поудобнее. – Держу пари, он опять уходит вниз по реке.
– Почему?
– Он знает, что в Гринвиче остались наши люди, к тому же там есть кому сказать, куда он отправился. Кроме того, он прекрасно знает болота, а мы – нет. Нам ни за что не поймать его ночью, если он доберется до берега.
Сержант выругался.
Констебль еще сильнее навалился на весла, так что его спина задрожала от напряжения, а на ладонях вспухли мозоли. Лодка быстрее заскользила по темной, окутанной туманом реке.
Берег показался раньше, чем они ожидали. Здесь не было видно никаких огней. Последние остатки дневного света растворились среди поросших камышом топких островков, которые с тихим шипением обтекала прибывающая вода.
Вскарабкавшись на нос, Уильям спрыгнул с лодки, погрузившись в грязь по самые икры. Ему не без труда удалось выбраться из ледяной топкой жижи.
Однако приблизительно в двадцати ярдах ниже по течению он различил фигуру человека, стоявшего на более твердом участке берега, и черный силуэт лодки, стремительно удалявшейся, словно из нее только что высадился сам дьявол и находившиеся в ней люди теперь спасались бегством.
Выпрыгнувший следом за сыщиком констебль отчаянно ругался, увязнув в грязи. Втроем они стали приближаться к уже собравшемуся бежать Кейлебу, с трудом вытаскивая ноги из топкого ила.
Теперь никто из них больше не кричал. Преследователи что было силы рвались вперед, двигаясь в то сгущающемся, то вновь рассеивающемся под порывами поднимающегося ветра тумане. Сержант, немного отстав, свернул в сторону и побежал сбоку, настигая Стоуна и отрезая ему путь назад к Гринвичу.
Им потребовалось не меньше четверти часа изнуряющей погони, от которой неистово колотилось сердце и болели ноги, прежде чем они, наконец, прижали беглеца к реке, где он уже больше никуда не мог свернуть.
Он поднял затянутые в перчатки руки, широко их раскинув. Его лицо оставалось невидимым, но Монк догадывался о его выражении, слыша в темноте голос Кейлеба.
– Ладно! Берите меня! – кричал он. – Тащите меня в ваш паршивый суд, пусть меня там судят! Только в чем меня могут обвинить? У вас нет трупа! Нет трупа! – Запрокинув голову, он раскатисто захохотал, и его смех долго разносился эхом над водой, пока, наконец, не затих, словно поглощенный туманом. – Вам ни за что не отыскать тела, глупцы!
