Женевьева смотрела на детектива с исказившимся в тревоге лицом и с нарастающим страхом во взгляде. Они разговаривали в прихожей. Она, очевидно, не пользовалась теперь другими комнатами, более просторными и более приспособленными для приема посетителей, желая таким образом сэкономить на топливе. Хозяйка дома казалась совершенно изможденной. Уильям знал, что ей пришлось провести целый день в суде, в течение долгого времени давать свидетельские показания, пытаясь подтвердить факт гибели мужа. Необходимость смотреть на Кейлеба, чей облик столь напоминал внешность Энгуса, несомненно, стала для нее тяжелейшим испытанием в жизни. А теперь ему, возможно, предстояло заставить ее пройти через не меньший, венчающий все ужас.
Однако этого никак нельзя было избежать. Если б лицо трупа осталось неповрежденным, опознать его, наверное, смогли бы лорд Рэйвенсбрук или мистер Арбатнот. Но сейчас лишь Женевьеве было под силу отыскать на теле знакомые ей одной приметы.
Детектив редко затруднялся в поисках нужных слов, однако теперь, несмотря на то что он обдумывал их, с той минуты, как им попалась в реке мрачная находка, ему до сих пор не пришло в голову, как лучше сообщить ей об этом.
– Что у вас, мистер Монк? – Миссис Стоунфилд продолжала пристально вглядываться ему в лицо. – Вы нашли Энгуса? У вас не хватает духа сказать это?
– Не знаю. – Мужчина с горькой иронией заметил про себя, что ей приходится выручать его, в то время как это он должен облегчить ее страдания. Ведь это она, а не он, с горечью переживала понесенную утрату. – Мы обнаружили тело, но его необходимо показать человеку, который сумеет его опознать.
– Я не понимаю… – Женевьева чуть покачнулась. – Что вы имеете в виду? – Она с усилием сглотнула. – Это Энгус или нет? Вы же видели Кейлеба! Я могу найти у них множество совершенно разных черт, но для вас они абсолютно одинаковы, и вы сразу должны были понять, Энгус это или кто-то другой! – Голос и взгляд женщины выдавали все больше охватывающую ее панику. – Умоляю вас! Эта… Эта неопределенность изматывает меня больше всего на свете. – Она замерла, сцепив перед собой руки и вздрагивая всем напряженным телом.
– Если б я знал это, миссис Стоунфилд, то не стал бы подвергать вас такому испытанию! – с отчаянием заявил сыщик. – Если б мне мог помочь хотя бы лорд Рэйвенсбрук, я бы обратился к нему. Однако лицо трупа сильно повреждено после пребывания в воде. Тело осталось нетронутым только в тех местах, где сохранилась одежда. Поэтому лишь вы одна способны сделать окончательный вывод.
Коротко вздохнув, Женевьева попыталась что-то сказать, однако не сумела произнести ни звука.
Монку нестерпимо захотелось прикоснуться к ней, укрепив этим жестом хотя бы ее физические силы. Однако такой поступок казался ему непростительной дерзостью.
– Вы не желаете, чтобы вас кто-нибудь сопровождал? – спросил он участливо. – У вас есть горничная? Или, может, мы по дороге заедем за мистером Нивеном? Лорда Рэйвенсбрука вы, наверное, не хотите видеть? – Детектив произнес эти слова с вопросительной интонацией, однако заранее угадал ответ, судя по тому, как вскинула голову его собеседница.
– Нет… Не надо, благодарю вас. Мне хотелось бы ехать одной, только с вами, – заявила она. – Вы сделаете для меня такое одолжение? Мне приходилось видеть трупы, но не тело собственного мужа, тем более… поврежденное, как вы выразились.
– Конечно. – Уильям тут же согнул руку, чтобы женщина могла на нее опереться. – Вы поедете прямо сейчас или сначала выпьете глоток бренди?
– Я не пью спиртного, благодарю вас. Я попрошу служанку принести мне плащ, и мы сразу поедем. Это лучше сделать поскорее.
По дороге Уильям и Женевьева не проронили ни слова: все важные вопросы они успели обсудить раньше, а разговаривать о каких-нибудь несущественных пустяках казалось им сейчас нелепым занятием, вызывающим боль. Уличные фонари с их мерцающим светом возникали из темноты и оставались позади, рядом проносились огни проезжавших экипажей… Тишину нарушали только удары копыт о камни мостовой, стук колес и плеск воды, когда кеб преодолевал какую-нибудь слишком глубокую канаву.
Подъехав к моргу, повозка остановилась, словно вкопанная. Выбравшись первым, Монк помог сойти своей спутнице. Ожидавший у входа одинокий констебль с бледным грустным лицом проводил их в здание.
Несмотря на неожиданную чистоту, в ноздри им сразу ударил тяжелый, не похожий на все другие запах промытой плоти в стадии глубокого разложения.
Служитель провел их в небольшое помещение, где находился деревянный стол, на котором лежал покрытый простыней труп. Обычно край простыни приподнимали так, чтобы посетитель мог увидеть только лицо покойника. Однако сейчас именно эта часть тела оказалась изуродованной, поэтому кто-то предусмотрительно позаботился закрыть голову отдельным куском материи. Откинув простыню, работник морга обнажил плечи, верхнюю часть рук, грудь и живот трупа.
