Со скамьи подсудимых донесся неистовый хохот Кейлеба. Смех его звучал все резче и громче, пока, наконец, присутствующим не стало казаться, что он заполняет все свободное пространство, отражаясь эхом от деревянных панелей на стенах.
Судья застучал своим молотком, но на него уже не обращали внимания. Шум, казалось, сделался еще сильнее. Он требовал тишины, а его просто никто не слышал. Истерический смех Стоуна перекрывал все другие звуки. Конвойные было вцепились в него, но он тут же стряхнул их с себя.
Сидевшие в галерке журналисты устроили свалку, спеша поскорее выбраться из зала и, поймав первый попавшийся кеб, отправиться на Флит-стрит[6] готовить экстренные сообщения.
В охватившей зал суматохе Энид поднялась на ноги, оглядываясь по сторонам и пытаясь заговорить с Майло. Но лорд как будто не замечал ее; он не отрываясь глядел в сторону скамьи подсудимых и, похоже, не обращал внимания на разворачивающийся у него на глазах сумасшедший фарс, целиком поглощенный мыслями о какой-то страшной правде, известной лишь ему одному.
Судья продолжал стучать молотком по столу, но его звонкие ритмичные удары по-прежнему не достигали цели.
Рэтбоун несколько раз взмахнул руками, подавая знак, что Селина Херрис может быть свободна. Стремительно повернувшись, женщина спустилась в зал, при этом едва не взглянув в сторону Кейлеба.
Конвойные, наконец, справились с подсудимым, буквально стащив его вниз, и в зале удалось восстановить некоторое подобие порядка.
Судья, чье лицо теперь густо покраснело, объявил перерыв.
В коридоре глубоко потрясенный Оливер столкнулся с Эбенезером Гудом, не менее пораженным и грустным.
– Я надеялся победить вас, дорогой коллега, – проговорил адвокат со вздохом, – но, судя по лицам присяжных, я готов поставить на то, что вы добьетесь обвинительного приговора. Мне впервые попался клиент, столь одержимый идеей саморазрушения.
Рэтбоун улыбнулся, однако лишь из вежливости, а не от удовольствия. Победа, несомненно, принесла бы ему удовлетворение как профессионалу, но она почему-то не вызывала у него ощущения личного торжества. Кейлеб Стоун, как ему до сих пор казалось, не заслуживал ничего, кроме глубокого презрения; однако теперь обвинитель испытывал по отношению к нему не совсем ясное чувство. Несмотря на то что подсудимому еще не представилась возможность выступить, его неуравновешенность и тревожное ожидание очередного всплеска эмоций в течение всего разбирательства накладывали определенный отпечаток на суждения Рэтбоуна об этом человеке, из-за чего он ожидал его показаний с гораздо меньшей уверенностью в их результатах, чем Гуд.
В нескольких ярдах от них стояли лорд и леди Рэйвенсбрук. Энид, чье лицо казалось пепельно-бледным, тем не менее старалась не показывать вида, что плохо себя чувствует. Муж поддерживал ее под руку. Эстер нигде видно не было – она, должно быть, куда-то отошла; наверное, отправилась передать кучеру, чтобы тот подавал экипаж.
Майло без колебаний прервал беседу защитника с обвинителем.
– Гуд! Мне необходимо поговорить с вами, – подозвал он к себе Эбенезера.
Обернувшись, тот увидел Энид, и его учтивое лицо сразу сделалось удивленным и озабоченным. Адвокат, очевидно, не встречался с ней раньше, однако догадался, кем она являлась.
– Леди, вам, судя по всему, еще весьма далеко до выздоровления. Пожалуйста, позвольте мне подыскать для вас более подходящее место для ожидания, – предложил защитник.
С досадой осознав собственную оплошность, Рэйвенсбрук торопливо представил их с женой друг другу. Гуд поклонился, продолжая пристально вглядываться в лицо Энид. При подобных обстоятельствах такое проявление внимания являлось своеобразным комплиментом, и это заставило ее невольно улыбнуться.
– Благодарю вас, мистер Гуд. Мне, наверное, следует подождать в моем экипаже, – сказала дама. – Мисс Лэттерли должна вот-вот подойти, а пока ее нет, со мной вряд ли что-нибудь случится. Это очень любезно с вашей стороны, что вы позаботились обо мне.
– Ни в коем случае, – ответил Эбенезер. – Мы не позволим вам здесь стоять даже до тех пор, пока подъедет ваш экипаж. Я сейчас принесу стул. – С этими словами он, не обращая внимания на Рэйвенсбрука и Рэтбоуна, отошел на десяток ярдов в сторону и вернулся с большим деревянным стулом. Потом, поставив его возле стены, он, наклонившись, помог Энид сесть.
Когда Гуд снова выпрямился, Майло опять обернулся к нему, упорно не замечая Оливера, хотя прекрасно знал, кем тот является.
– Есть хоть какая-то надежда? – резко спросил он адвоката. Лицо его до сих пор оставалось напряженным, а черты его исказились от недавнего потрясения.
Обвинитель, соблюдая приличия, отступил на шаг, однако не настолько далеко, чтобы не слышать их разговора.
