И я, вытерев слезы, внезапно подорвалась с места и побежала в комнату к Севе.
Заглянула в царящий там полумрак, потому что Иван выключил телевизор, и теперь горел лишь маленький ночник в изголовье Севиной кровати.
— Иван… — позвала негромко.
Брат мужа, судя по всему, уже расположившийся на спальнике у окна, приподнялся, показавшись из-за кровати Севы, и вопросительно посмотрел на меня.
— У нас есть кресло, — чуть смущенно сказала я, отвернувшись, чтоб не смотреть на голые широкие плечи и грудь, заросшую темным волосом, — оно раскладывается… Неудобно на полу же. Давай, я разложу… И постельное есть… Прости, что я так…
— Да ничего страшного, Алина, — прогудел он спокойно, — кресло меня не выдержит наверняка, так что не надо. А спать мне наоборот удобно на полу. Привык уже, на мягком не могу. Спасибо за беспокойство.
— Хорошо… Спокойной ночи…
— Спокойной ночи, Алина.
Я потопталась неловко, затем развернулась и пошла к себе, провожаемая внимательным взглядом Ивана.
Легла в постель, тихо выдохнула, удивляясь самой себе.
Что это я?
Закрыла глаза, почему-то опять прислушалась, словно пытаясь за наступившей в квартире тишиной услышать дыхание нашего гостя…
Поймала себя на этом, разозлилась и крепко зажмурилась.
Все. Спать. Утром будет легче.
И вот сейчас, стоя у закрытой двери в ванную и прислушиваясь к шуму воды, я думаю о том, что была не права вчера вечером.
Легче не стало.
12
Дверь открывается настолько неожиданно, что не успеваю даже отойти в сторону.
Чуть ли не утыкаюсь носом в голую волосатую грудь Ивана, оторопело моргаю и задираю подбородок, чтоб заглянуть ему в лицо.
Он стоит, смотрит на меня сверху, очень серьезно, чуть нахмурив брови. И я снова теряюсь, настолько несуразное ощущение от происходящего: Иван очень большой, кажется, что плечами полностью проем двери закрывает.
Это почему-то не чувствуется опасным, его размеры, его близость, хотя должно бы. Просто… Неуютно.
— Доброе утро, — басит Иван вежливо, — я долго, да? Специально пораньше пошел, не хотел потом мешать…
Надо же, как в нем интересно сочетаются вот такая бытовая вежливость, деликатность даже, и тот бесцеремонный напор, который так удивил меня вчера.
— Доброе, — миролюбиво отвечаю я, — как спалось?
— Отлично, — кивает Иван, — тепло и тихо. Что еще нужно?
— Так мало требований…
— Я вообще неприхотливый.
Я вспоминаю, как Сева не мог спать в отелях и вообще где-либо, где было хоть какое-то неудобство, и снова поражаюсь, насколько они разные… Точно родные?
— Вы точно родные братья с Севой? — вырывается у меня, прежде, чем успеваю подумать.
И Иван хмурится:
— А Севка не говорил ничего про меня, да?
— Эм-м-м…
А вот это неожиданность… Какая-то семейная тайна, что ли?
В любом случае, наше стояние у дверей ванной становится не особенно уместным. Иван полуголый, кожа влажная еще после умывания, распаренная, и пахнет от него свежими нотами того самого парфюма, который я вчера нюхала во флаконе. Только почему-то сейчас запах мне кажется совсем другим. Более… глубоким, что ли… Интимным.
А я, в своей пижаме и наброшенном сверху халате, заспанная и небрежная, чувствую себя вдвойне неуверенно. И вообще, вся ситуация неловкая какая-то…
— Я просто, может, не помню…
— Ну, тогда, думаю, он сам расскажет, — серьезно кивает Иван.
И мне не остается ничего другого, как тоже кивнуть и неловко пробраться в ванную, стараясь не коснуться его влажной груди.
Меня поражает непоколебимая уверенность Ивана в том, что Сева встанет. И сам расскажет.
Это до такой степени трогает, что я какое-то время плачу, закрывшись в ванной и сидя на бортике. Мне так не хватало вот такой, спокойной, серьезной поддержки! Уверенности, что все будет хорошо! Пусть не сразу, но непременно будет!
Только теперь я понимаю, до какой степени мне было тяжело все это время, как сильно я не дышала, не жила, полностью закуклившись в своем маленьком рухнувшем мире и, на самом деле, не надеясь уже на что-то хорошее.
А оно есть, оказывается, это хорошее.
И мне, оказывается, совсем немного требуется. Чуть-чуть буквально. Просто слова, самые обычные слова не поддержки даже, а надежды на то, что все не напрасно.
Умываюсь, приходя в себя, дышу спокойно и глубоко.
Что-то меня совсем эта ситуация расшатала, то плачу, то стесняюсь непонятно чего, то волнуюсь по самым глупым причинам.
Если б точно не была уверена, что не беременна, уже бежала бы в аптеку за тестом. Но сейчас даже мысли такие звучат в голове кощунственно.
После ванной заглядываю к Севе, отмечаю, что он переодет и, похоже, накормлен, смотрит мультики.
На кухне задумчиво осматриваю накрытый стол. Все же есть в этом что-то… Когда мужчина умеет хозяйничать самостоятельно, без наведения катастрофы вселенского масштаба на всех доступных поверхностях.
— Я сварил кофе, — говорит Иван, кивая на ковшик с темной ароматной жидкостью, стоящий на плите, — не знаю, пьешь ты или нет… Я пью просто, у меня с собой всегда есть запас… А турки у тебя не нашел.
