— Надоело играть уже, — бормочет участковый, шагает ко мне и внезапно дергает за локти к себе. И вот тут я пугаюсь! Его лицо так близко, и сразу становится заметно, что выпил он немало. Зрачки в полумраке коридора кажутся огромными, запах изо рта мерзкий настолько, что меня сейчас точно стошнит. Пытаюсь вырваться, но Виктор Сергеевич проявляет силу, удерживая меня, наклоняется еще ниже, обдавая гадкой вонью перегара, — хватит прыгать уже… Ты все равно никому не нужна, никуда не денешься…
— Да как вы?.. — я продолжаю бороться, уже паникуя, потому что из кухни не доносится ни звука, никто не торопится мне на помощь! Неужели, Иван испугался? Неужели, не заступится? — Прекратите! Я замужняя женщина, в конце концов!
— Да какая ты замужняя? — смеется Виктор Сергеевич, легко игнорируя мои попытки спастись, оттолкнуть, — ты вдова при живом муже! И еще и ерепенишься! Была бы ласковой, я бы все сделал и для тебя, и для мужика твоего… А ты ходишь, гордая, думаешь, нужна кому…Ты — ничья!
— Чья, — раздается за спиной густой тяжелый бас, а в следующее мгновение участковый отлетает в сторону, ударяется о дверь и, задыхаясь, сползает вниз, на придверный коврик.
Глаза его, кажется, еще больше становятся, в них испуг и ярость.
А я бессильно отступаю к противоположной стене, позволяя Ивану встать между нами.
Его широченная спина мгновенно закрывает мне весь мир, но в этот момент кажется, что лучше ощущения безопасности я никогда ничего не испытывала!
— Ты кто такой? — хрипит участковый, безуспешно пытаясь подняться, — ты… Я тебя за нападение на представителя закона… При исполнении…
— Во-первых, я не нападал, — спокойно отвечает Иван, — ты сам упал и ударился. Ноги плохо держат, да? Много выпил? И, во-вторых, ты тут не как представитель закона… По крайней мере, я не слышал, чтоб ты представлялся, обозначал цель своего визита… А вот Алина может запросто подать на тебя заявление о домогательствах. Сейчас, говорят, чистка у вас, в рядах, да? Как там посмотрят на сотрудника, который, пользуясь своим служебным положением, склоняет беззащитную женщину к отношениям?
— Не докажешь ничего! А на нее я сам дело заведу! За клевету!
Виктор Сергеевич поднимается, все еще тяжело дыша и хрипя надсадно. Держится за грудь. Все это я вижу, чуть отшагнув в сторону, потому что Иван полностью перегораживает мне обзор.
Судя по тому, какие хрипы вырываются из горла участкового, Иван его каким-то образом ударил. Не может человек в самом деле просто оступиться и упасть, а затем так дышать! Но когда произошел удар, я так и не поняла.
Вроде бы, вот только что уворачивалась с омерзением от гнилого рта Виктора, а в следующее мгновение он уже за пару метров от меня, у двери, а я с оторопью смотрю в бритый затылок Ивана.
Занятая приведением себя в более-менее собранное состояние, я упускаю часть беседы между мужчинами. И только выкрики про «дело» и «клевету» дергают нервы. Он ведь действительно может! И никто ничего…
Иван, судя по всему, вообще не боится слов участкового, потому что отвечает спокойно и даже с усмешкой в голосе:
— Ну давай, попробуй… Конечно, в суде аудио-запись может и не сработать, но вот соцсети тебя полюбят… И начальство полюбит. Они же обожают, когда их сотрудники косячат и их потом по всем пабликам склоняют.
— Какая запись еще? — дергается голос у Виктора.
— Самая обычная. На телефоне. Включился случайно диктофон, представляешь? Такая незадача…
— Да ты кто такой вообще? — снова ставит прежнюю пластинку Виктор, переходя от угроз к выяснению отношений, — любовник, что ли? Эй, а кто мне тут целку из себя строил? «Я не такая, я замужем», — передразнивает он меня, тоже вытягивая шею в сторону, чтоб поймать взгляд.
Иван все так же спокойно чуть смещается, снова перекрывая обзор полностью.
— Родственник, — басит он дружелюбно, — погостить приехал.
— И надолго? Регистрация есть?
— Пока не выгонят. И я — гражданин России, какая еще регистрация?
— Паспорт предъяви.
— Основания?
— Имею право, согласно приказу МВД номер девятьсот от двадцать второго года.
Иван стоит, словно раздумывает, затем вздыхает, поворачивается ко мне:
— Алина, иди в комнату, мы тут сами…
Но я мотаю головой отрицательно.
Нет уж, это моя квартира, не буду я прятаться и убегать!
К тому же, я уже вполне пришла в себя, а целительное присутствие Ивана придало необходимых сил, потому сейчас сбежать кажется совершенно неправильным. Отступить — значит дать понять Виктору, что победа осталась за ним.
Все это Иван, судя по всему, читает в моих глазах, потому что снова вздыхает, кивает:
— Хорошо, я сейчас приду.
Обходит меня и тяжело топает в комнату, судя по всему, к своей сумке, чтоб достать документы.
Мы остаемся один на один с Виктором, и он, конечно же, вовсю пользуется этой ситуацией, чтоб продавить меня.
Смотрит злобно и тяжело, усмехается:
— Надо же, а такая невинная козочка казалась… Быстро ты утешилась.
— Прекратите, — морщусь я, — вам не стыдно?
— Это тебе должно быть стыдно. Сама говорила, замужем.
— Вот не в вашем положении сейчас мне мораль читать.
— Кто этот гастролер? И учти, он уедет… А я останусь.
