— Иван, я не могу… — я и в самом деле не могу, это просто чересчур! Чем отдавать-то буду?
— Алина, я не спрашиваю твоего разрешения, чтоб помочь брату, — неожиданно голос Ивана густеет, напрягается, и атмосфера на кухне снова сгущается, — я просто тебя извещаю о своих намерениях. Я долгое время был в море, зарплату не расходовал, так что много чего накопилось… Планировал квартиру тут купить, чтоб поближе к Севке. Пока что планы поменялись.
— Иван… Я не знаю, что сказать… — он меня удивляет. Опять! То есть, он в самом деле собирается потратить на брата деньги, отложенные на жилье? Это что вообще такое? Как?
— Ничего не надо говорить, — пожимает он плечами, — это нормально. И хватит об этом. Севка встанет на ноги, я для этого все сделаю.
— Спасибо! — я настолько сейчас вне себя от эмоций, что не сдерживаюсь и тянусь через стол к его ладони, сжимаю горячие пальцы, — спасибо большое!
Иван смотрит на мою руку, лежащую на его, затем переводит взгляд на лицо, и на мгновение глаза его вспыхивают, до ужаса напоминая те, вчерашние огни гирлянд, что мигали и гасли в черных жерлах зрачков. Когда он поцеловал меня.
Пугаюсь, торопливо убираю пальцы.
И Иван опускает ресницы, пряча свой огненный взгляд.
18
Медицинский центр, самый дорогой, самый мощный во всем нашем регионе, начинает работу уже с третьего января.
И мы записаны именно на эту дату к неврологу.
Каким образом Иван умудрился провернуть такой фокус, не представляю даже.
По его словам, у него в городе нет знакомых, нет никого, кто мог бы помочь, провести сюда, в это царство медицины.
Я вспоминаю, сколько раз пыталась попасть в медцентр самостоятельно, через направления, и все безрезультатно. Правда, я не готова была платить, верней, готова, конечно, но нечем было. Но все легальные способы, по квоте, через благотворительные организации и прочее, я испробовала.
Никто даже не пытался обнадежить.
А теперь приехал Иван и ровно в три дня решил вопрос, с которым я билась несколько месяцев.
Мы с Севой сидим в коридоре, ожидая приглашения врача, а я все в себя прийти не могу, постоянно оглядываюсь по сторонам.
Тут совсем не так, как в тех больницах и поликлиниках, что уже давно стали нашей с Севой реальностью.
Здесь нет толп народа перед кабинетами врачей, нет специфического неприятного медицинского запаха, все очень современно, очень светло, очень чисто.
Иван сидит тут же, периодически разговаривая с Севой, привычно смотрящим четко перед собой и никак не реагирующим на попытки в разговор.
Но Ивана отсутствие обратной связи от брата вообще не смущает. Он продолжает говорить, задавая вопросы, сам же на них отвечая, мерно и успокаивающе.
Я иногда кошусь на него, большого и серьезного, но тут же отвожу взгляд.
Неловкость в нашем общении никуда не делась, к сожалению. И непонятно, то ли проблема во мне здесь, слишком уж я напрягаюсь, слишком много думаю, переживаю, рефлексирую.
То ли в самом деле что-то происходит.
Что-то, чему я боюсь и не хочу давать обозначение.
Наконец, нас приглашают в кабинет.
Иван сам закатывает Севу на инвалидном кресле, я иду следом, прижимая к груди объемную папку с историей болезни, выписками, последними анализами и всем прочим, без чего теперь не проходит и дня нашей жизни.
Во время приема опять говорит Иван, я молчу. И не потому, что меня заставляют это сделать, просто в самом деле нечего дополнить.
Иван на удивление четко излагает все, по полочкам буквально раскладывает.
Не забывает и про недавнее происшествие со стаканом.
— Понимаете, мы не уверены, что это сделал именно он, мы в этот момент… отвлеклись, — пауза совсем крохотная, врач ее не замечает, а вот я — да. И едва сдерживаюсь, чтоб не залиться бешеным, дурным красным цветом, настолько стыдно. И настолько явно в этот момент становится то, что Иван тоже помнит о случившемся. И очень даже хорошо помнит. И, может, думает…
Итоги приема вполне логичны: требуется новый пул анализов, в этот раз, более конкретных, по каким-то таким параметрам, о которых я раньше не знала.
Все их можно сдать прямо сегодня, в центре, тогда результаты будут известны примерно через три дня. И картина станет ясна полностью.
— Думаю, заключение психотерапевта, а, может, даже и психиатра, вам тоже не помешает, — заключает врач, и Иван солидно кивает.
— Запишемся.
Мы выходим из кабинета, и я без сил падаю на скамейку в коридоре. Врач ничего особенного не сказал, но это же нормально, да? Так и должно быть…
Он не видит полной картины… Но как все же обидно, я почему-то надеялась на… чудо?
— Ничего, вот анализы сдадим, и все прояснится, — басит успокаивающе Иван, и я поражаюсь, каким образом он почувствовал мое разочарование и обиду. И слова его, пусть и банальные, но очень вовремя.
Иван стоит надо мной, близко, и я задираю подбородок, чтоб посмотреть в его лицо, сказать «спасибо» за поддержку.
Ловлю его взгляд и замираю, словно загипнотизированная.
В глазах Ивана что-то такое жутковатое мелькает, жесткое настолько, что становится страшно. И дико. И жарко.
Почему он смотрит так?
Не надо…
Губы шевелятся, и я понимаю, что пытаюсь сказать это все вслух.
