– Поганые идут на Русь, и несть им числа. Я и братья мои исполчились на них. Митрополит Георгий благословил воинство наше и окропил святой водой наши боевые хоругви. Мы же пришли к тебе, преподобный отче, дабы услышать из твоих уст вещее предреченье на наш ратный замысел. Хотим также получить твоё благословение на сечу с погаными, святой отец.
Отшельник со смиренным видом сидел на обрубке бревна у входа в пещеру, которую он некогда сам и выкопал. На нём была серая грубая ряса, подпоясанная верёвкой, в жилистых руках посох. Полузакрытые глаза отшельника были устремлены на какие-то непонятные знаки, начертанные острым концом посоха на земле у его ног.
– Неужели печерский монах-схимник ближе к Богу, нежели сам митрополит? – скрипучим голосом промолвил Антоний и пристально взглянул на Изяслава из-под косматых бровей. – Иль в моих устах вы хотите услышать глас Божий?
Наступило тягостное молчание, в котором явственно прозвучал тяжёлый вздох старца.
– Любо мне видеть, князь Изяслав, в сей грозный час рядом с тобой братьев твоих, но… – Старец вяло махнул рукой. – Тщетны усилия ваши, князья, не одолеть вам силы поганской. Участь ваша на челе у каждого из вас, и – увы! – горькая та участь. Не помогут вам ни святая вода, ни ратный дух, ни молитва. И ежели спасут вас от поганых, то скорее ваши быстрые кони, чем мечи и копья!..
Изяслав резко выпрямился и сразу стал заметно выше ростом.
– Я вижу, в тебе доселе живёт обида на меня, отче, – гневно сказал он. – Так ты мстишь мне тем, что предрекаешь поражение от поганых. Иль не сыскал ты иного способа досадить мне?.. – Всеволод предупреждающе схватил Изяслава за руку, но тот сердито высвободился и продолжил тем же гневным тоном: – Уж не думаешь ли ты, старый филин, что я после твоих слов распущу полки и спрячусь от поганых за стенами Киева? Ты, что ли, своими молитвами спасёшь Русь от нехристей? Злобой ты покрылся, преподобный отче, словно старый пень мхом.
Вырвав свою руку из цепких пальцев Всеволода, Изяслав зашагал прочь от пещеры отшельника. Коснячко и Тука, злобно усмехаясь, последовали за своим князем. Они так же, как и Изяслав, недолюбливали старца Антония.
Антоний со слабой усмешкой покачал своей наполовину лысой головой и вдруг с раздражением ткнул посохом в землю. Его тёмное от загара лицо, сморщенное, как печёное яблоко, исказила досадливая мина.
– За грехи, за грехи наши наслал Господь поганых на землю Русскую! – воскликнул монах и погрозил сухим кулаком в сторону удалившегося Изяслава. – Вот оно, нарушение клятвы и пленение Всеслава! Вот чем обернулось пренебрежение крестоцелованием! В аду тебе гореть, ироду проклятому!
Маленькие бесцветные глазки отшельника враз стали большими и круглыми, как у совы, в них полыхнули искры дикой ярости. Рот схимника исказила гневная гримаса.
Антоний тыкал в землю остриём посоха, тряс седыми космами, похожими на мочала, и сердито выкрикивал:
– В себе самих наказанье своё носим и не ведаем о том. Грешим, молясь, и на молитву идём с помыслами греховными. Простой человек грешит себе на погибель, но князь – на погибель княжеству своему! В Господа безнаказанно плюнуть нельзя. Обернётся сей плевок страшной бедой для всего народа, а перед смертельной опасностью все равны: и князья, и бояре, и смерды, и холопы… Я, сирый и убогий, жизнь и силы последние покладаю в молитвах и бдении во имя процветания Духа Святого на Руси, во спасение земли Русской. Тщусь приблизить Царствие Милосердное, ибо сказано, что придёт срок, и воссияет звезда с Востока, и снизойдёт на землю Спаситель мира. Да, видать, напрасен мой каждодневный труд во благо всех людей, тонет моя добродетель в море грехов людских…
Антоний зарыдал горько-горько, и слёзы крупными градинами покатились по его измождённым щекам – чистые слёзы праведника.
Вдруг, словно по мановению невидимой руки, смолкли дальние громы и небо на востоке прояснилось, на западе же розовой дымкой разлился закат. Воздух стал чище и невесомей, и стало как-то светлее вокруг, несмотря на то что солнце скрылось за лесом.
Антоний огляделся по сторонам и вскочил, бросив посох.
– Услышал… услышал Господь мои слова, увидел слёзы мои и мысли мои прочитал! – радостно забормотал отшельник, оглядывая небо счастливыми глазами.
Святослав и Всеволод упали на колени, как подкошенные, и принялись истово молиться, осеняя себя раз за разом крестным знамением. С таким же благоговением преклонили колени и их бояре.
– Отче наш, Иже еси на небеси! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли! – неистово выкрикивал старец Антоний, задрав голову и раскинув в стороны худые руки. – Хлеб наш насущный даждь нам днесь. И остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.
Постепенно сумрак окутал поляну возле пещеры. На прояснившемся небе заблестели первые звёздочки.
