Олег порывисто обхватил ладонями голову Оды и приник губами к её устам. Ода не сопротивлялась, белое покрывало упало на пол с её запрокинутой головы. Этим долгим страстным поцелуем было сказано всё: стремление юного княжича видеть в своей молодой мачехе желанную женщину натолкнулось на её готовность принадлежать ему и только ему.
Обратно в Чернигов Олег ехал полупьяным от счастья. Оказывается, как сладок грех! Но разве грех – любить? Олег мысленно спрашивал сам себя и сам же себя укорял: любить женщину – не грех, но не жену же своего отца!
Весь обратный путь Олег терзался мучительными раздумьями, подыскивая весомые оправдания для себя и для Оды. Путаясь в собственных мыслях, Олег то скакал рысью, то переводил коня в галоп.
Воибор на своей громыхающей телеге далеко отстал от Олега.
Однажды пожаловал в Чернигов половецкий хан Токсоба с пышной свитой. Токсоба привёз Святославу богатый выкуп за дочь хана Искала, убитого в сражении два года тому назад. Покойный Искал был побратимом Токсобы. Поскольку все родственники юной половецкой хатун погибли в том злополучном походе половцев на черниговские земли, заботу о ней взял на себя хан Токсоба.
– Долгонько ты, друже, золотишко собирал, – заметил хану Святослав с иронией в голосе. – Дочь Искалова уже русскую речь выучила, привыкла она и к русскому квасу, и к бане с паром. Захочет ли она обратно в кочевье?
– Степную волчицу молоком не прикормишь, княс, – улыбнувшись, промолвил Токсоба. – Вот увидишь, как обрадуется мне несравненная Бикэ-хатун.
Княжеские слуги привели в гридницу пленную половчанку.
Олег, сидевший вместе с братьями среди черниговских бояр, впервые своими глазами увидел пленницу, о которой слышал много раз.
Половчанка была одета по обычаю своего народа в облегающие шаровары, заправленные в короткие сапожки, в ярко-красный кожух с узкими рукавами. Голова её была покрыта круглой шапочкой и тончайшим покрывалом.
Длинные волосы половчанки золотисто-рыжего цвета были заплетены в две косы, переброшенные на грудь. У дочери Искала были слегка раскосые глаза, тонкий прямой нос и красиво очерченные уста.
Внимание многих мужчин не смутило половчанку, которая сразу же устремилась к своим сородичам, облачённым в цветастые кафтаны и плащи.
Токсоба заговорил с пленницей на степном наречии.
Половчанка оживлённо что-то отвечала хану, поглядывая то на Святослава, то на его бояр. Блестели в улыбке её белые, как жемчуг, ровные зубы. От этого лицо половчанки стало ещё прелестнее.
– Прощай, Бикэ Искаловна, – заговорил Святослав, – отныне ты свободна как ветер. За то, что я принуждал тебя принять веру христианскую, не серчай. Обычай у нас такой – всех язычников в истинную веру обращать.
– Так ты крещёная? – Токсоба изумлённо воззрился на Бикэ.
Девушка отрицательно покачала головой, её красивые глаза гневно сузились.
– Не была я крещёной и не буду! – сердито проговорила она. – Ненавижу я веру христианскую! Христиане едят тело мученически загубленного Божьего Сына и пьют Его кровь. Все христиане злодеи и насильники. И первый из них – князь черниговский! – Бикэ ткнула пальцем в Святослава. – Он надругался надо мной, когда я не захотела ласкать его. И в дальнейшем князь Святослав принуждал меня делить с ним ложе, это было много раз. Увези меня отсюда, хан. Увези поскорее!
Бикэ упала на колени, обняв Токсобу за ноги.
Среди половцев прокатился гневный ропот. Токсоба поднял правую руку, и ропот смолк.
Святослав, нахмурившись, ждал, что скажет хан.
Бояре черниговские также замерли в напряжённом ожидании.
– Уведите Бикэ-хатун, – коротко бросил Токсоба двум своим телохранителям.
Воины подняли девушку с колен и торопливо вывели из гридницы.
К удивлению русичей, Токсоба сел на пол, сложив ноги калачиком, и тягучим монотонным голосом затянул не то песню, не то молитву. При этом хан закатывал глаза и совершал какие-то непонятные движения руками. Ханская свита тоже опустилась на пол, образовав широкий полукруг позади Токсобы. При этом никто из половецких вельмож не проронил ни звука, хотя некоторые из них шевелили губами. Это действо продолжалось довольно долго.
Наконец Токсоба встал на ноги. Поднялись с полу и его приближённые.
– Я спрашивал у наших духов, как мне поступить, – сказал Токсоба, обращаясь к Святославу. – Духи сказали мне…
– Довольно! – прервал хана Святослав. – Я всё понял. Ты прав, хан. И духи твои тоже правы. Я поступил бесчестно с дочерью Искала, не по-христиански поступил. Бикэ права: наверно, я – худший из христиан в этом городе, но не все христиане такие. Как говорят у вас в Степи, в каждом стаде попадается паршивая овца.
– О! – На лице Токсобы появились изумление и восторг. – Княс знает наш язык! Это Бикэ научила тебя?
– А ты думал, хан, что я лишь её прелестями наслаждался, – усмехнулся Святослав. – Язык у вас мудрёный, однако ж не мудрёней латыни. Забирай обратно своё золото, хан. Ведь это сказали тебе твои духи.
