Князь и служанка на руках перенесли стонущую Эмнильду в соседнее помещение, уложив её на широкую постель. Затем Лазута вытолкала Изяслава за дверь.
Сидя в одиночестве и не отрывая взора от горевшего перед ним на столе светильника, Изяслав с замирающим сердцем прислушивался к крикам рожающей Эмнильды, к беготне служанок у себя над головой – женские покои находились на втором ярусе терема. На лбу у князя холодными каплями выступил пот. Изяслав вздрагивал всякий раз, когда усиливались вопли роженицы, сжимал виски пальцами, если вдруг возникала долгая томительная пауза тишины. Крики Эмнильды заставляли сердце Изяслава тревожно биться, тишина – давила на него страхом, и он замирал при мысли, что всё кончено… В его блуждающих зрачках, в нервно сцепленных пальцах рук было что-то неестественное, словно в сильном мужчине вдруг поселилась робкая душа ребёнка.
Эмнильда скончалась в полночь, разродившись недоношенным плодом.
Прогостив в Переяславле две недели, Ода вернулась домой, полная самых приятных впечатлений. Юная жена Всеволода, эта желтоволосая дочь степей с таинственным взглядом глаз-миндалин покорила Оду своим умением достойно держаться в незнакомой для неё обстановке. После войлочного шатра в родном становище степной красавице было очень непривычно очутиться в роскошном каменном дворце.
Не зная ни слова по-русски, половчанка общалась с мужем и русской прислугой через толмача. После крещения ханская дочь получила христианское имя Анна.
Оду покоробила злая ирония Святослава, спросившего её: «Ну, как выглядит степное чудище?»
Ода без колебаний встала на защиту половчанки Анны, рассказав мужу о том, какая она красивая, умная и скромная.
– Дочери Всеволода ладят ли с мачехой? – поинтересовался Святослав.
– Пока не ладят, – честно призналась Ода, – они стараются не встречаться с ней.
На пасхальные торжества Святослав со всей семьёй отправился в Переяславль.
В стольный град Всеволода Ярославича Святослав и его свита въезжали в Вербное воскресенье. На сторожевой башне ударили в колокол, возвещая о прибытии дорогих гостей, ему откликнулся другой колокол – на дворцовой башне.
Детинец Переяславля был плотно застроен каменными храмами и бревенчатыми теремами бояр. Куда ни глянь, всюду над кронами редких деревьев, над частоколами и голубятнями возвышаются угловатые двухъярусные домины с узкими оконцами, тесовые кровли теснятся одна к другой. Над всем этим скопищем домов знати реют в вышине на позолоченных куполах церквей блестящие кресты. В небесной синеве над колокольнями и над кронами высоких дубов, хлопая крыльями, проносятся стаи белых и сизых голубей.
Ощущение праздника царило на улицах Переяславля, заполненных нарядно одетыми людьми. Женщины и дети держали в руках пучки цветущей вербы, юные боярышни протягивали веточки вербы дружинникам Святослава. Мужчины степенно снимали шапки, приветствуя черниговского князя и его супругу.
Ода ехала на белой лошади рядом со Святославом, под которым был длинногривый вороной конь. На ней был муаровый[117] широкий плащ, расшитый золотыми узорами, на голове лёгкое белое покрывало и золотая диадема поверх него. Сверкающие на солнце височные колты[118] и края трепещущего на ветру покрывала придавали лицу Оды с румянцем на щеках необыкновенное очарование. Юноши и молодые мужчины заглядывались на Оду, пробуждая в сердце Олега, ехавшего следом за мачехой, невольную ревность.
Белокаменный дворец Всеволода своими идущими по периметру колоннадами, арками и нишами, в которых стояли гигантские мраморные вазы с цветами, напоминал византийскую базилику. Олег и Давыд, давно не бывавшие здесь, с восхищением разглядывали внутренние интерьеры величественного здания, украшенные яркими фресками и узорами.
За дубовой рощей на другом берегу струящегося в низинке ручья прямо у бревенчатых стен монастыря паслись овцы и низкорослые степные коровы. Рядом с дворцом в тени дубов были разбиты разноцветные половецкие шатры. Ветер доносил оттуда запах дыма. Среди деревьев мелькали ханские слуги и служанки, занятые повседневными хлопотами.
На площади перед главным входом во дворец все коновязи были заняты половецкими лошадьми, тут же стояли одногорбые верблюды, равнодушно поглядывая по сторонам и лениво жуя жвачку из свежей травы. Всюду сновали половецкие конюхи и воины с охапками сена в руках, с ушатами, полными воды, с конской сбруей… Повсюду звучала половецкая речь.
– Гнал бы ты в шею всю эту степную орду, брат, – напрямик заявил Святослав Всеволоду, вышедшему его встречать. – Гляди, загадят степняки весь твой детинец грязью и скотским помётом!
Всеволод лишь улыбнулся и обнял Святослава.
– Ну, давай показывай свою степную красавицу, – промолвил Святослав, едва ступив под дворцовые своды. – Ода мне все уши пропела, расписывая дивные очи и стан твоей новой супруги, брат.
– Экий ты скорый, брат! – отшучивался Всеволод. – Не оседлал, а поехал. Всему своё время!
– Вижу по твоему лицу, приглянулась тебе половчанка! – Святослав погрозил пальцем Всеволоду. – Меня, брат, не проведёшь!
