Однажды Борис поцеловал Лазуту в губы. Лазута оттолкнула княжича, хотя до этого она позволяла ему целовать свои плечи, руки и грудь. Этот смелый поцелуй Бориса словно пробудил Лазуту от спячки. Она заявила Борису, что расскажет об этом его матери, и убежала в предбанник. Однако Лазута не исполнила свою угрозу. Это наполнило Бориса самонадеянностью. Утратив всяческую осторожность, он стал приставать к Лазуте, откровенно домогаясь её тела.
Лазута сочла за благо для себя поведать о таком поведении Бориса своей госпоже. К тому же служанка чувствовала, что сама всё сильнее увлекается княжичем и никак не может побороть в себе порочную страсть.
Эмнильда не поверила Лазуте, решив, что та просто хочет поссорить её с сыном, обидевшись за что-то на Бориса.
Лазута упрямо стояла на своём, чем вывела княгиню из себя.
– Я узнаю, правду ты мне молвишь или лжёшь, – сердито сказала Эмнильда. – Коль выяснится, что ты наговариваешь на моего сына, тогда берегись, негодница!
Желая во всём удостовериться сама, Эмнильда велела Лазуте заручиться согласием Бориса прийти в полночь и лечь к ней в постель. Светлица служанки находилась рядом со опочивальней Эмнильды. Лазута так и сделала.
Едва опустились сумерки, княгиня пробралась в комнату служанки и улеглась на её ложе. Лазута же удалилась в спальню княгини. Если всё сказанное Лазутой правда, решила для себя Эмнильда, тогда она так проучит своего сыночка, что впредь, ложась в постель с женщиной, он всегда будет вспоминать эту ночь.
Сначала Эмнильда обдумывала слова, какими она встретит сына. Тут было важно, не впадая в истерику, пристыдить Бориса. И вместе с тем не доводить его до озлобления, до ненависти к матери. Нужные фразы из Священного Писания никак не шли ей на ум. Эмнильда путалась в новозаветных притчах, в молитвах от сглаза и порчи. Наконец княгиня утомилась от дум и томительного ожидания.
В комнате было очень тепло от печки, несмотря на декабрьский холод за окном. Сладкая дрёма обволакивала Эмнильду. Она не заметила, как провалилась в неслышные объятия сна. Обрывки смутных сновидений промелькнули перед ней, привиделись какие-то ряженые скоморохи и среди них суровый старик с белой бородой. Он в упор посмотрел на Эмнильду, и от этого страшного взгляда она пробудилась. Её окружала гулкая тишина и почти непроницаемый мрак – в окно падал синеватый свет луны.
Эмнильда пошарила рукой по ложу, она была одна. Как долго продолжалось её забытьё, час или несколько минут? Княгиня мысленно пристыдила себя, что посмела плохо подумать о сыне. Конечно, он сейчас спит в своей опочивальне сном праведника. В Эмнильде росло раздражение против Лазуты, которая теперь нежится на её мягкой кровати. А ей, княгине, предстоит ворочаться до утра на этой жёсткой постели в темноте и духоте. У себя в спальне Эмнильда обычно зажигала на ночь маленький светильник.
Эмнильда сняла с себя тончайшую исподнюю сорочицу и улеглась на правый бок, укрывшись одеялом лишь до пояса. Неизвестно, сколько времени она пролежала так с закрытыми глазами в ожидании сна. Вдруг Эмнильде послышалось, будто чуть слышно скрипнула дверь. Эмнильда открыла глаза и повернулась на спину. Она явственно расслышала шлёпанье босых ног по полу, затем кто-то проворно забрался к ней под одеяло.
Эмнильда замерла, не смея поверить в то, что это может быть Борис. Вот она уловила возле своего уха дрожащий от возбуждения шёпот, узнав по нему сына. И всё же Эмнильда не хотела допустить мысли, что Борис пробрался сюда с греховным намерением, поэтому она не сказала ему ни слова.
Почувствовав на своём теле быстрые сильные пальцы, которые пустились в самые нескромные обследования всех тайников её женского естества, Эмнильда опять не проронила ни звука, отказываясь верить, что мальчишеские желания могут довести её сына до греха. Когда, наконец, гневный протест был уже готов сорваться с губ Эмнильды, возмущённой очевидностью намерений её любимого чада, в этот же миг долгий и жадный поцелуй Бориса запечатал ей уста. Эмнильда вдруг утратила всяческую волю, а её гнев сменился наслаждением, едва мужская плоть проникла в неё, лишив остатков разума. Подобно тому как внезапно хлынувший поток, до этого сдерживаемый силой, сокрушает всё на своём пути и становится ещё стремительнее, так и Эмнильда, долго подавлявшая в себе чувственность, теперь вдруг дала ей полную волю. Ей достаточно было сделать лишь первый шаг – потом она уже была не в силах остановиться.
Человеческая природа, сбросив оковы, вырвалась на волю и довела двух любовников, оскверняющих ложе, до головокружительного упоения. Наконец, растратив все силы, Борис уронил голову между пышных грудей, некогда вскормивших его молоком, и мгновенно заснул, утомлённый и опустошённый.
