– Кто его знает, – закачал седой головой Топотун, теперь всё внимание переключилось на него, – говорят их же могучая сила и обрекла на изгнание. Люди, отделив сами себя от всех нас, почуяв в них опасных конкурентов, хитростью и уловками стали притеснять их. Вот они и ушли.
Братья, жадные до новых подробностей, прятались за валуном и подслушивали разговор взрослых, пока их мама занималась добычей обеда.
– Они правда могли целый дуб свернуть?
– Хо! – кряхтел Топотун, устраиваясь удобнее около боярышника, готовящегося к плодоношению, – не то что дуб, а тысячелетнего великана! Вы видели когда-нибудь такой? Берёзы же, сосны, пихты, лиственницы – переламывали точно тростинки.
– Кажется, я видел… – не уверенно начал пятилетний медведь, только недавно застолбивший за собой самую дальнюю окраину, – за дальним перевалом, за железной дорогой людей, в двенадцати днях пути. Толстенный дуб….
– Знаю, знаю, был там, но тому дубу всего лишь триста зим. А я говорю о таких старых деревьев, что видели пять раз по триста зим. Они огромны, дюжине медведей не обхватить ствол таких великанов. А пещерный медведь мог в одиночку свалить его.
– Оух!
– То-то же! Мда, – и на правах самого опытного и старого медведя Топотун кряхтя и разговаривая сам с собой, удалился подальше, где его никто не мог побеспокоить надоевшими расспросами.
Такие разговоры потухали и возгорались с новой силой то тут, то там. Медведи, взбудораженные известиями, забрасывали все дела, собирались вместе и вспоминали с новыми и новыми подробностями старые легенды, придания, ловко перемешивая их с собственными вымыслами так, что и понять нельзя было – где легенда приукрасилась от времени, а где её изменили только что.
Спустя два дня после появления следов, в течение которых, медвежата ни на шаг не отходили от мамы, напуганные доносившимися до них слухами и сообщениями на почтовых столбах, произошло первое нападение.
Молодого, отличавшегося могучей силой медведя, нашли загрызенным волком. Рядом с жутким пиршеством виднелись следы и чужака. Тут даже Пашутка перестал храбриться. Серьёзность ситуации стала очевидна всем медвежьим семьям. Стало понятно, что поодиночке справится с подкравшейся опасностью невозможно.
Обычно живущие отдельно друг от друга, лишь иногда встречаясь для обмена новостями и собираясь вместе только осенью на нерест лосося, на этот раз медведи покинули свои территории, и пришли к Кормящему озеру. Самые опытные, сменяя друг друга, стояли на страже по периметру, готовые предупредить всех остальных, как только появится малейший намёк на близость волка и чужака.
Особенно тревожились молодые мамы, начавшие так сильно опекать своих медвежат, что в любое другое время те непременно возмутились бы. Но не сейчас.
Не только медведи, и другие жители тайги чувствовали, как нечто грозное, неотвратимое серой тучей накрыло их край. Даже гордые птицы, прежде удивлявшиеся тому, что десятки медведей собрались на озере, когда лососей ещё и не видно на горизонте, были возбуждены, ведь волчьи следы предшествовали разорению их гнёзд с только что вылупившимися птенцами….
Никто не мог объяснить странного поведения одинокого волка. Осеребрённые годами медведи качали головами, собирались в кучку и долго обсуждали необычайное событие, стараясь припомнить, случалось ли такое раньше. Но лишь причмокивали губами: никто подобного вспомнить не мог.
– Быстрик, видел что-нибудь? – каждый день спрашивала старая медведица своего друга.
Медвежата тут же подбегали, желая услышать что соколик наконец-то смог засечь неуловимых чужаков: «Я бы тогда этому волку!», – вновь начинал показывать своё неистребимое безрассудство Паша.
– Простите, меня, – устало отвечал выбившейся из сил соколик, – они точно приведения. Как я не всматриваюсь.… Ох, даже есть перестал.
Действительно Быстрик измучился. Каждые день и ночь, лишь с небольшими перерывами он со своими сородичами патрулировал тайгу. И всё безрезультатно.
– Они же такие большие, как могли так пропасть, что их никто не видит?
– Не знаю, Паша, не знаю, – думал Мишутка. Ему и самому было интересно.
Тревога поселилась в сердцах хозяев тайги.
*******
– Помнишь, как говорили про пещерного медведя? – спросил как-то ночью Пашутка у своего брата.
– Ты чего не спишь? – сонно отозвался тот, попытавшись лапами закрыться от него.
– Я всё думаю, а что если тот чужак действительно пещерный медведь? Что если он охотится за волком?
– Не говори ерунды-ы-а-а-ё, – зевнул Мишутка, – ты же слышал, что говолилили…. Дай поспа….
– Да, но помнишь, какой он здоровый? Мы же видели с тобой. И я подслушал сегодня, что следы его опять заметили на той стороне реки, где и в прошлый раз. Волчьих рядом не было. Пойдёшь со мной посмотреть? Тут рядом совсем! Миша! Эй!
Но Мишутка его не слышал. Он уже крепко спал, удобно накрывшись маминой лапой.
– И вообще я мёд хочу, – принялся бубнить Пашутка, устраиваясь рядом.
