Братья словно окаменели. Они бы и рады были броситься наутёк, позвать на помощь, но оба понимали, что ничего сделать не успеют, как спины их разорвут чудовищные когти убийцы. Может быть, он только этого и ждал. Когда они в страхе побегут от него. Но они не побежали.
Вздрогнув всем телом так, будто сбросил с себя каменные оковы, Мишутка прошептал: «Паргай-Куорг, защити!», – затем встал на задние лапы и заревел, во всю медвежью силу. Пашутка, услышав рёв брата, заревел сам. Им казалось, что рёв их был таким громким, как у Паргай-Куорга. Вряд ли они смогли бы даже оцарапать опытного убийцу, но именно тогда в них проснулся медвежий дух, защищающий весь их род. И это позволило выиграть драгоценную секунду.
Волк замедлился, не ожидая от своих жертв такого. И именно тогда, перед самым прыжком, заглушая детский рёв, раздался надсадный треск падающего кедра. Волк прыгнул, но не на намеченных жертв, а в сторону, спасаясь от грозящего переломить хребет тяжёлого ствола. Шерсть на его загривке мгновенно вздыбилась, зрительно увеличив и без того не малые размеры опасного убийцы. Леденящий душу рык вырвался из серого чудовища. Громкость и мощь его были подобны звуку расколовшейся надвое скалы.
Точно ударившиеся друг об друга тектонические плиты, волчий рык утонул в неистовом медвежьем рёве.
– Вот теперь, мама точно услышала, – едва выдохнул Пашутка. Забыв о страхе, он во все глаза глядел на происходящее. Миша схватил его и потянул за ближайший валун неведомой силой заброшенный в чащу леса.
Вслед за оборвавшимся рёвом прямо на серого убийцу выскочил медведь. Тот самый чужак, чьи следы всегда были рядом с волчьими. Братья поверить не могли, как такой огромный великан, весивший как два здоровых медведя, мог ещё и прыгать.
Медведь наотмашь, ударом способным выкорчевать за раз несколько крепких деревьев, ударил по скалящейся морде волка. Волк не удержался на лапах, покатился кубарем, но тут же подскочил и с утробным рокотом бросился на противника, целясь пастью прямо в горло. Из четырёх глубоких ран на морде, оставленных страшными когтями, текла кровь, окрашивая серый волчий мех в малиновый цвет.
Зубастая пасть с выпячивающими лезвиями-клыками, клацнула рядом с лицом чужака, успевшего увернуться, но вырвала клок шерсти с плеча. Отплюнув её в сторону, волк с необычайной ловкостью оттолкнулся от поваленного ствола и вцепился в медведя, вонзив острые когти под густую шерсть и в шрам, бороздой проходящий через всю спину.
Медведь взревел и покатился по земле, стараясь ослабить хватку волка. Придавив его своей массой, ему удалось это сделать. Смертельные враги оказались друг против друга. У обоих вздымались грудные клетки, шерсть стояла дыбом, сердца колотились с отчаянностью загнанного к берегу шторма северных океанов. Кровь вытекала из нанесённых ран кипящей лавой. Оба понимали, что живым уйдёт только один.
Стоящие торчком уши волка дёрнулись в сторону. Он услышал приближавшийся шум. Это торопились медведи, во главе со старой медведицей, с ума сходившей ища своих медвежат и услышавшей их рёв по ту сторону реки. В небе парил Быстрик и другие птицы, они указывали путь, хотя это и не требовалось: материнское сердце и чутьё точно знали, куда бежать.
Пауза длилась лишь несколько секунд, как и с самого начала схватки прошло не более минуты. Медведь и волк ринулись друг на друга. Началась страшная битва.
Братья спрятались за камень, зажмурились и даже не видели, только чувствовали, как сцепившиеся враги перелетели через их укрытие. Горячей кровью пахнуло на них. Медвежата, так близко и так рано увидевшие жестокость, невиданную во всей тайге, сквозь звуки битвы услышали родной голос мамы.
– Паша, Миша! Где вы? – кричала она, на полном ходу проломившись на поле сражения, опередив остальных на добрых полминуты.
В этот момент огромный волк поверг медведя наземь, запрыгнул на него, укрепившись когтями, вогнав их в живую плоть, и старался достать горла, перекусить его. Зубы его клацали так громко, что каждый раз братья невольно вздрагивали. Любящей матери хватило секунды, чтобы увидеть следы своих детей, терявшихся в хаосе битвы. Но самих их нигде не было видно.
Взревев во всю мощь, старая медведица кинулась прямо на волка и отчаянным ударом сбросила того с упавшего чужака. Не давая ему опомнится, она кинулась на него, мельком заметив, как её комочки, разжав глаза, смотрят на неё.
– Мам! – крикнули дети. – Мам! Он сильный!
Видя свою маму так близко от зубов убийцы, медвежата подскочили, чтобы помочь ей, но сквозь выступившие слёзы даже не поняли, что их отбросило в сторону. Не видели они, как волк в прыжке сбил их маму с лап. Не видели, как Быстрик – этот небольшой соколик – стрелой метнулся вниз, чтобы вцепиться в загривок убийцы, достать бездушные глаза. Не видели они, как чужак, тяжело встал на задние лапы во весь свой богатырский рост, став похожим на скалу. Они видели только, сквозь темнеющий разум, как мама их оказалась на земле, далеко от них.
