Братья кисло улыбнулись, мама продолжала:
– К тому же никого постороннего на этой сопке нет. Не уходите с неё и я вас найду. С северного склона течёт речка, помните?
– Да…
– Вот и хорошо, там вы сможете напиться и по берегам её, я видела, созрело много раней земляники. Про пчелиные улей вы должны помнить, ведь сами его и обнаружили.
– Да…
– Ну-ну, откуда столько обречённости, ведь хотели скорее повзрослеть. Вот вам первый урок.
– Мам.
– Что, дорогой?
– Мам, а это…, – потупился Мишутка, – если т..т-тигр?
Медведица улыбнулась:
– Нет, тигров здесь нет.
– Точно?
– Прям точно?
– Ну, если хотите знать – одного видели далеко на юге, он не успеет сюда забраться даже в два дня. Однако он вас совершенно не испугает, после вашей-то встречи с волком прошлым летом!
– Да уж…
– А к-кабан..ы?
Тут старая медведица театрально нахмурилась:
– Разве не стыдно медведю бояться кабана? Вы же знаете, что надо делать при встрече с ним?
Пашутка кивнул, а Мишутка неуверенно выдал:
– Быстро бежать и залазить на самое высокое дерево?
Медведица засмеялась, медвежата зафыркали.
– Я уверенна, что ничего страшного с вами не произойдёт. Особенно если заберётесь на самое высокое дерево.
Ещё раз поцеловав каждого, она собралась уходить.
– Чуть не забыла: людей здесь тоже нет. Ждите меня!
Никто из братьев так и не понял, насколько на самом деле тяжела была эта разлука для старой медведицы. Так глубоко она спрятала свои переживания внутрь себя. Но, чтобы воспитать настоящих царей тайги, ей надо было так поступить. Её дети должны были почувствовать настоящую ответственность, самостоятельно прожить целый день. Медвежата долго ещё смотрели в ту сторону, где среди тонких стволов клёна и берёзы затерялась их мама, а затем нюхали воздух, сохранивший её запах, быстро сдуваемый боковым ветром. Им казалось, что она никогда больше не вернётся.
– Да вернётся, вечером, – громко сказал Пашутка, стараясь развеять густоту страхов в мыслях, – пошли, речка там.
Мишутка, оглянувшись ещё раз, поплёлся за братом.
Спустившись к реке, Паша попытался затеять игру, но и сам был не в настроении, потому быстро оставил эту затею. Завтрак прошёл быстро и в тишине, без обычного шума и криков братьев. Даже Быстрик, спустившейся к ним, не поднял настроение и обидевшись на своих неразговорчивых друзей, он важно полетел искать еду, предупредив, что скоро вернётся.
Наверное, так бы и прошёл этот день в молчании и тревожном ожидании мамы, если бы не увлекшись за розыском прятавшихся от них ягод и отдавшись этому всецело, они не ушли достаточно далеко вниз, к самому подножью сопки. Конечно, тяжело винить в этом молодых медведей, второй раз в жизни лакомившиеся земляникой, но про внимательность они напрочь забыли.
Здесь во второй раз они столкнулись с человеком, да ещё как – практически лицом к лицу. Пашутка, пятившейся задом и ничего кроме земляники ни видевший так и налетел на женщину-геолога, невесть какими соображениями, отправившуюся в тайгу в одиночку, да ещё ушедшую так далеко от лагеря.
– Ой, – только и выдохнула она, когда увидела испуганную морду медведя.
– Ой, – сказал Пашутка то же самое, но для женщины это прозвучало как отрывистый рёв.
– Мамочки, мамочки, мамочки, – повторяя какое-то, видимо человеческое заклятие, совершенно непонятное для медведей, женщина на полусогнутых стала пятиться назад. Она сильно испугалась, как и сами братья, уставившиеся на неё с открытыми ртами. Пашутка так и остался стоять на месте, не в силах пошевелиться, а Мишутка даже присел, возможно он старался слиться с папоротником, но у него не получилось. Хотя, во всяком случае женщина, видевшая перед собой только одного медведя с красной от земляники мордой, на своё счастье не заметила второго.
Медленно, она отступала назад, повторяя своё заклятие «Мамочка», как неожиданно исчезла. Точно сквозь землю провалилась.
И только тогда братья поняли, что сейчас произошло и драпанули со всей медвежьей силой так, что ни одна цепкая лиана не могла их удержать, а густой подлесок проламывали, точно тот был бумажным.
Пёрли через лес они, всё равно, что таёжные танки, до тех пор, пока не оказались на вершине сопки, где их благополучно и нашёл Быстрик, – задыхающихся, с круглыми глазами, – спустя пять минут.
– А вот и я, как и обещал… Постойте, что это с вами? – подозрительно прищурился он, глядя на братьев. Те дышали с таким хрипом и свистом, с такой силой их грудная клетка поднималась и опускалась вниз, а сердце билось так громко, что слышал даже глуховатый Быстрик, а точнее чувствовал его бешеные толчки.
Неминуемо он предположил худшее:
– Здесь где-то тигр? Тигр? Да? Тигр сюда пришёл? Ой, что же это. Надо взлетать. Ай, так вы же не умеете… Стоп, – остановился Быстрик. Глубоко вдохнув несколько раз, благодаря чему к нему вернулось самообладание, он обратился к медведям:
– Отставить панику. Что стряслось?
– Там… – начал Пашутка указывая лапой вниз, – там…, – задыхался он.
– Там, что там? Спокойнее, пожалуйста, – уже совсем пришёл в себя сокол.
– Там…
– Земляника! – перехватил инициативу Мишутка, – а мы бежали на вершину сопки на перегонки.
