– Сам же мне говорил о взрослении, о том, что надо слушаться маму! – сказал он, хотя уже согласился, что сходить надо. Странное чувство влекло его туда. Как будто кому-то из таёжных жителей требовалась помощь. Было страшно и в то же самое время – любопытно и как будто дух медвежий расправлялся внутри, подбадривал.
– Не в этот раз, пошли. Мам! Мы спустимся к реке, кажется, вчера не всю ягоду подъели.
– Хорошо, – отозвалась медведица, занятая тем, что разгрызала вкусный корешок. – Я буду здесь!
Мишутка неловко замялся на месте: ему было не по себе – ведь он только что обманул маму.
– Ты чего? – шепнул ему Паша, не поняв замешательство брата.
– Да…, – буркнул тот и сорвался с места, чувствуя, как стыд помчался вместе с ним.
Братья, не сговариваясь, припустились вниз, как будто что-то подгоняло их; как будто сама тайга торопила, к чему-то важному. Когда они стали приближаться к тому самому месту, то сбавили ход. Страх перед человеком, сильнейшим инстинктом лежащим в них, проявлялся всё сильнее.
– Вот, – указал Мишутка на следы их вчерашнего топтания.
– Ага.… Вот здесь я столкнулся… слышишь?
– Что? – затаил дыхание Мишутка и тут же услышал. Какое-то слабое шуршание доносилось с той стороны, где вчера пропал человек.
Осторожно ступая по сочному июньскому ковру, братья стали двигаться в том направлении, куда вчера отступала женщина, прежде чем внезапно пропасть.
– Обрыв, – шепнул Миша.
Разгадка загадочно-быстрого исчезновения человека была разрешена. Отсюда то и слышались шорох, тихое, не ровное дыхание. Человеческий запах густо поднимался из-за края обрыва.
Паша глянул на брата.
– Идём?
– Идём.
Прижавшись к самой земле, тяжело, но всё ещё бесшумно, переваливаясь на лапах, по-пластунски, медвежата придвинулись к самому краю обрыва. Образовался он из маленькой канавки, когда рыхлая почва, лишённая связывающей защиты корней растений, погубленных пожаром, стала расширяться и углубляться под воздействием талых и дождевых вод. Со временем овраг перестал расти – превратился в балку, заросшую сорными растениями и редкими деревьями, терпеливо переживающими соседство столь густого бурьяна, крепкими корнями сдерживая дальнейшие разрушения. Но до этого момента глубочайшая промоина, высотой с трёхлетний тополь, успела образоваться на месте некогда небольшой канавки.
Именно туда упала женщина-геолог, испугавшись внезапной встречи с медведями. Крутые склоны не дали ей возможности остановиться и она рухнула в самую гущу бурьяна, больно ударившись всем телом и вывихнув ногу. Из-за этого она не могла выбраться, оказавшись в западне среди крепко поросших сорняков, как будто проглотивших её в себя.
Редкие лучи солнца заглядывали сюда лишь в полдень. Всё остальное время балка находилась в угрюмой тени своих собственных высоких стен. Обессиленная, озябшая после утреннего тумана, женщина лежала внизу оврага, надеясь, что её скоро найдут. Хотя тут же вспоминала, что сильно отклонилась от оставленного в лагере маршрута, а значит шансов на скорое высвобождение нет. Если бы только крепче держала рацию, не раскрыла рук, когда полетела вниз! С тоской думала она, глядя на верх, где лежала пластиковая коробочка. Треск её периодически выводил попавшую в беду женщину из тяжёлых мыслей, и тогда она принималась кричать, но бесполезно, ведь она могла только слышать, как её вызывают обеспокоенные товарищи, но они её не слышали.
Впав в беспокойную дремоту, женщина проснулась от шороха наверху. С ужасом она ждала, что сейчас появится тигр, какие она знала, водились здесь. Может и медведь, мать вчерашних подростков, пришла разобраться с ней – непрошеным гостем тайги.
Женщина притихла. Стараясь дышать ровно, но волнующееся сердце сбивало дыхание.
Шорох прекратился. Восстановилась тишина, нарушаемая лишь переливами птичьих голосов, прятавшихся в кронах деревьев. Подняв голову вверх, где виднелось ярко-голубое небо, она заметила кружащуюся птицу, быстро скрывшуюся из поля зрения.
– Вот что вы скрывали от меня! – без приветствий набросился Быстрик на отступивших от балки братьев, державших совет, что делать дальше.
Надо сказать, что это был один из тех редких случаев, когда Быстрик не поздоровался, прежде чем начать разговор. Однако среди целого вихря негодования и возмущения, что от него вчера друзья скрыли истинную причину – не нашлось места для приветствий.
– Ой, – вжали головы в плечи медведи, сразу почувствовав тяжесть расторопно наскочившей на них вины.
– Вот значит! Человек! Нет! Че-ло-век! Вы вчера видели его, – продолжал наседать сокол. Его возмущению не могло быть предела.
– Её, – поправил Мишутка.
– Не важно! Её, его! Че-ло-ве-ка! Не сказали мне, а ведь я сразу почувствовал. А я думал тигр, беспокоился! Но вы не сказали! А если он… она… не важно! Если бы она не одна была? Если бы.… О, Господи! Меня же попросили о таком ответственном задании… и я чуть было не справился! Что если бы с вами что-то стряслось?
